За несколько месяцев до того, как состоялся разговор, моя семья – я, Кристи, мальчики, все мы столкнулись с ужасной несправедливостью и обманом. Пережить такое было трудно и больно. Чтобы противостоять ударам судьбы, сыпавшимся на нас в течение длительного времени, я молился. Молился, стоя на коленях. Читал Священное Писание, говорил, что моя семья руководствуется в своей жизни Словом Божиим, исповедовал свою веру и заявлял о её непоколебимости. Изо всех сил старался подбодрить детей, хотя и сам тоже нуждался в утешении. И тогда, и теперь я хорошо помню слова Господа о мести, но в тот период я был почти готов к тому, чтобы оказать Ему содействие в наказании моих обидчиков.
Я также хорошо помнил, что именно Он говорил о всепрощении, но ничего не мог с собой поделать: мне не хотелось прощать никого из моих обидчиков.
Вот такая коротенькая предыстория того, что произошло дальше…
Я сижу на подъездной дороге к дому, обхватив свой живот руками. Из нижней губы сочится кровь. Вдруг кто-то тронул меня за плечо. Я даже не оглянулся в Его сторону.
– Позволь мне…
– Позволить, что? – ответил я, по-прежнему не поворачивая головы.
Он ничего не ответил. Лишь тычет пальцем в рану, которая уже стала затягиваться коркой. Он вонзает палец внутрь, и оттуда начинает сочиться гной. Боль становится невыносимой.
Мне не хочется лгать Ему, изворачиваться. И вообще, у меня нет желания разговаривать с Ним. Я лишь коротко роняю:
– Больно.
Он отвечает спокойно. Такое впечатление, что всё происходящее Его страшно забавляет.
– Я вижу.
Я в недоумении моргаю глазами. Ничего не понимаю.
– Так сделай хоть что-нибудь.
– Я и делаю.
Мне явно не по себе. Дышу прерывисто, хватаю ртом воздух. Ноющая боль в сердце. По-прежнему сижу, скрючившись, обхватив руками живот. Такое чувство, словно он набит камнями.
– Так мне ожидать, что головы моих врагов будут выставлены на пиках вокруг городских стен? – спрашиваю я наконец у Него.
Пауза. Кажется, наш разговор доставляет Ему удовольствие.
– Ты закончил? – отвечает Он вопросом на вопрос.
– Не совсем, – трясу я головой.
Он сохраняет полнейшее спокойствие. Явно даёт мне возможность выпустить пар.
– Разве Ты Сам не видишь, что творится вокруг? – продолжаю я бушевать. – Исцелял слепых, но Сам слеп по отношению ко всем нам.
Голос Его всё ближе.
– Взгляни, – говорит Он мне.
– Что?
– Взгляни.
Поскольку я сижу прямо на улице, я задираю голову и смотрю туда, куда мне было сказано.
– Это ты сделал? – спрашивает Он меня.
– Нет.
– Но скажи, ты готов признать, что Я понимаю тебя несколько иначе, чем ты сам о себе думаешь?
– И что? От этого болит не меньше.
– Чарльз!
Я лишь молча трясу головой в ответ.
– Чарльз! – снова повторяет Он.
– Да.
– Ты Мне доверяешь?
