Мама в ужасе застыла на месте:
— Гутман! Вы понимаете, что поете? Вы сумасшедший, Гутман, — ее глаза расширились в ужасе. — У нас, слава Богу, все здоровы.
— А мир? Разве мир не болен? — взвизгнул старик и затряс судорожно сжатыми кулаками над своей головой. В его водянистых глазах, испещренных красными прожилками, вспыхнул неукротимый гнев. — Чего вы хотите от меня? — он яростно ткнул костлявым пальцем в мамину сторону. — Чтобы я вместе с вами плясал и славил Бога? Тогда кто скажет Всевышнему: «Одумайся, пока не поздно! Посмотри, кто заключил с Тобой сегодня союз! Не смей позорить своим безумием это чистое дитя!» Разве я могу молчать? В этом мальчике течет моя кровь! — Гутман картаво булькнул горлом и выскочил за дверь.
Ребенок громко заплакал. Я прижала его к себе, опустилась на топчан и, выпростав грудь, сунула сосок во влажный горячий ротик.
— Что за человек! — горько усмехнулась мама. — Всю жизнь с кем-то воюет, ищет справедливости и сводит счеты. Теперь он взялся за Бога, — она поправила пеленку и тихо проронила: — Не слушай этого старика, мой внучек! Бог нам дал два костыля в этой жизни — терпение и надежду, — мама бросила на меня быстрый взгляд и крикнула вне себя: — Молчи, безбожница, молчи!
Зоя Петровна отбросила от себя ручку и закрыла глаза: «Нет! Не могу! Хватит! Я больше не выдержу!». Она вскочила изо стола, пробежалась по комнате. «Ты должна это дело довести до конца», — прикрикнула она на себя и снова взялась за ручку.
Откуда, мама, ты брала силы для жизни? Теперь я много старше тебя. По возрасту — годишься мне в дочери. И если свершится чудо, и мы встретимся с тобой ТАМ, ты не узнаешь меня.
— Симэлэ! Симка! — окликну тебя. — Мамка моя! Это я — твоя Златка!
…Прошло два месяца. Весна в тот год выдалась переменчивая, капризная. Морозы сменялись оттепелью. То наметало сугробы, то снег оседал, истекая ручьями и маленькими озерцами луж. Мои короткие войлочные ботики не успевали просохнуть за ночь. Я приходила домой продрогшая и обессиленная. Тотчас валилась на топчан. «Устала?» — робко спрашивала мама, подкладывая мне под бок мальчика. Он слабо хныкал и колотил ручками. «Корми», — нетерпеливо подгоняла она. Я вынимала из-за пазухи пустой вялый мешочек груди и тотчас засыпала тяжелым беспробудным сном.
В одну из ночей мне причудилось, будто кто-то трясет кровать и кричит: «Златка, проснись!» Я через силу разлепила глаза. Мамина холодная рука дергала меня за плечо:
— На днях будет акция.
— Акция?! — тихо вскрикнула я. — Не может быть! Это все выдумки.
— Ша, ша, — мама прикрыла мой рот ледяной ладонью. — Люди знают, что говорят, — прошептала она. — Мне сказал верный человек.
