Они много танцевали, пили вино, слушали музыку, смотрели, как изящно расстаются с одеждой красивые длинноногие стриптизерши. Довгаль то и дело приглашал Юлию на танец, хотя составленная из них пара казалось ей смешной и нелепой – она возвышалась над партнером на целую голову. Но это нисколько не смущало его; пользуясь моментом, он прижимался к ней, старался как можно чаще касаться ее плеч и груди; Юлия же была слишком пьяной, чтобы реагировать на его прикосновения, выбрав единственно возможную в данной ситуации тактику – не обращать на его выходки внимания. Правда несколько раз она поймала на себе внимательный взгляд Максима, но так как порог восприятия у нее был сильно снижен алкоголем, она тут же забывала об этом.
Домой, в свою городскую квартиру, они добрались на такси, оставив свою машину на стоянке у казино. Оба были слишком утомлены, чтобы говорить о чем-либо; они бросились в постель и почти сразу же заснули.
Юлию разбудила головная боль. Вчера незаметно для себя она много выпила; этот мерзкий гном не уставал подливать ей в бокал, а Максим не промолвил ни слова, дабы остановить этот нескончаемый винный поток. Она встала, прошлась по квартире; так как они в ней постоянно не жили, то вся мебель покрылась пыльной пленкой. Но ей было совершенно не до уборки. Она думала о Лукомском. Что ей делать? Ехать к нему? Анна Владимировна ясно сказала, что больше им не интересуется. А есть ли у художника хоть кто-то, кто бы мог поддержать его в такой тяжелый момент?
Сейчас она не испытывала к нему никаких чувств, эпизод в его мастерской словно метлой вымел из ее души все то, что рождалось в ней к нему. Ее даже не интересовало состояние его здоровья. Но это равнодушие и ужасало ее; неужели она может быть такой бесчувственной, бессердечной?
По телефону она узнала адрес больницы, затем некоторое время затратила на то, чтобы привести себя в надлежащий вид – стереть с лица следы вчерашней оргии. Впрочем, спешить ей было некуда, впереди был незаполненный ничем день. Вечером Максим возвратится с работы, и затем они отправятся в свою загородную резиденцию.
В больнице был не приемный день, но Юлия уже научилась улаживать эти мелкие затруднения; несколько недорогих подарков перекочевали из ее сумочки в карманы не слишком свежих халатов медицинского персонала. Она вошла в палату и остановилась несколько удивленная открывшимся ей интерьером; в большой комнате стояло не менее восьми коек, на них покоились тела мужчин разных возрастов и комплекций. Лукомский лежал на кровати, при виде нее у него лишь на мгновение что-то изменилось в лице, затем оно приняло прежнее безучастное ко всему происходящему в этом гнусном мире выражение. И пока она шагала к нему, он не только не переменил позу, но и не сделал ни одного движения ей навстречу.
– Здравствуйте, – сказала она, чувствую растерянность от этой непривычной ситуации, от холодной встречи и от того, что на ней скрестились взгляды всех обитателей палаты. – Как вы себя чувствуете?
Лукомский равнодушно посмотрел на нее.
– Сейчас ничего, – вялым голосом ответил он.
– Я вот вам принесла фрукты. – Юлия положила пакет на тумбочку, но художник никак не отреагировал на это, даже не повернул головы.
– Может, нам лучше выйти в коридор, если вы, конечно, в состоянии?
– Пойдемте, выйдем, – согласился Лукомский. Он встал и, не оборачиваясь, направился к выходу.
Они нашли небольшой закуток, где стояло несколько стульев, – и сели.
– Зачем вы это сделали? – спросила Юлия.
Глаза Лукомского смотрели мимо нее, и она никак не могла поймать его взгляд.
– А зачем вам знать об этом?
Юлия замялась. Вопрос был поставлен в самую точку, и ей нелегко было ответить на него.
– Но это случилось после того… как я ушла от вас.
– То есть, вы желаете узнать, не из-за вас ли я попытался уйти в мир иной? – он впервые за весь разговор посмотрел ей прямо в глаза, и Юлию ожег огонь, пылающий в них. – Да плевал я тысячу раз на вас, чтобы сводить счеты с жизнью из-за таких ничтожеств, как вы. Вы обманули меня, вы были моей последней надеждой, что в жизни есть еще что-то, кроме полного идиотизма и полных кретинов, что нас окружают. Когда я вас увидел, мне показалось, что вы явились к нам с какой-то другой планеты. У вас была такая улыбка, такой взгляд… В них заключалось что-то неземное. Но я ошибся, мир все тот же. Но главное не в этом; когда вы ушли, я понял, что дело не в том, что вы оказались совсем не такой, какой я вас видел, дело в том, что другого мира просто не существует в природе. Не существует. И я никогда не встречусь с ним. А раз так, то к чему продолжать всю эту канитель? Вам что-нибудь не понятно? – вдруг спросил он совсем другим тоном, как спрашивает учитель ученика, которому он только что объяснил урок.
– Но если вы считаете, что принадлежите другому миру, значит, этот мир все-таки существует. По крайней мере, он должен находиться внутри вас.
Лукомский как-то странно посмотрел на нее, потом усмехнулся.
