«Пока у тебя есть запал совершать открытия, двигаться вперёд, открывать неизведанное – значит, мальчишеский бог с тобой», – сказал однажды Ване радист Борис. Но как его, этого мальчишеского бога, отыскать? Тем более здесь, в арктическом холоде, посреди пустоты, где Ваня проводит самое долгое лето своей жизни.Все люди как люди, в июле уезжают на море, к тёплому пляжу, а его отец вдруг решил устроить каникулы на севере. В посёлке Цыпнаволок, в одну улицу – ни магазинов, ни вай-фая с мобильной связью, ни островка гладкого асфальта для скейта. Только старые покосившиеся дома, скучающие рабочие, выброшенные на берег затонувшие корабли… Хотя погибший корабль – это, пожалуй, ещё интересно: Ваня переборол страх, пробрался внутрь ранним утром и как будто понял, что же имел в виду Борис. Или всё-таки нет?По страницам этой книги рассыпаны многочисленные подсказки, где и как искать своего мальчишеского бога, каким он может быть, как не потерять связи с ним. Повесть Дмитрия Ищенко – конечно, не коллекция практических советов для потерянных подростков, а скорее вдохновляющая и поразительно кинематографичная история о неизбежном окончании детства. Три месяца на живописном побережье Баренцева моря становятся для главного героя неиссякаемым источником опыта – и знания о самом себе.Имя Дмитрия Ищенко пока не слишком известно читателю, однако в его дебютной книге обнаруживается такой размах мышления, какой присущ детским авторам-классикам. А живописные панорамы северной природы, которыми богата повесть, напоминают картины режиссера Андрея Звягинцева. Писатель живёт в Мурманске, в разное время работал журналистом, сценаристом и режиссёром документальных фильмов. Его повесть «Териберка» входила в шорт-лист премии им. И. П. Белкина, а «В поисках мальчишеского бога» – в аналогичный список литературного конкурса «Новая детская книга».
Иллюстрации Маши Судовых
© Ищенко Д. В., текст, 2018
© Судовых М. А., иллюстрации, 2018
© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2018
Моим мальчишкам Славе, Ване, Феде, Пете и всем, кто вдохновил на создание этой истории, посвящается
Океан отступил, и волны едва набегали на берег. Я шёл по влажному песку. Пройдя метров сто от одних каменных уступов до других, обернулся: следы моих кроссовок были целы и невредимы, ни одна волна не смогла добраться до них. Я улыбнулся, словно в этом была какая-то моя заслуга.
Чуть уловимые на ветру терпкие запахи северной тундры смешивались с дыханием Баренцева моря[1]. Мне говорили, что, уехав, я затоскую по этому воздуху, которого больше нигде нет, раньше, чем по всему остальному. Вот я и вбираю весь букет ветров полной грудью, словно пью холодную воду в жаркий день. А воздух кружит голову, наполняя каким-то неведомым чувством. И, наполненный им, я прислушиваюсь, как размеренный бег волн да шелест ветра сплетают прозрачную мелодию. Ничто и никто не удерживает её. Она здесь по собственной воле. Потому что ей тут хорошо, спокойно и свободно.
Разлитые в воздухе вечерние краски скользят по первой изморози на болотах и озёрах, огибают сопки и камни и растворяются между ними, шёпотом поделившись с ветром тайной своего свечения. Кто захочет, тот обязательно разглядит их.
Я подставляю лицо солнечным лучам. Между вечным светилом и мной – бегущая по волнам оранжевая дорожка, связавшая нас в этот миг через миллионы километров и миль. Вообще-то сейчас уже конец августа. Почти осень. Всё вокруг говорит о скорой зиме, полярной ночи, арктических морозах и ураганах. Но это потом. А пока густое алое солнце качается на волнах у кромки горизонта, готовясь на время укрыться за ним, чтобы через несколько часов вынырнуть из воды как ни в чём не бывало. Это главное – обязательно вынырнуть. А иначе и быть не может. Так всегда было – тысячи, миллионы лет, – и так будет. В этих краях с иными мерками и появляться не стоит. Так что придёшь сюда через пару тысяч лет, а солнце всё равно вынырнет в этом месте, и кто-нибудь обязательно будет смотреть на него, и никуда ничего не денется.
Вообще-то, когда я приехал сюда, таких закатов вроде бы не было? Или я просто не замечал их?
Трудно сказать. Не помню. В любом случае теперь я знаю точно, что они есть. А это уже немало.
Помню, как в начале лета, ещё в городе, мы с отцом стояли друг напротив друга.
Я тогда произнёс:
– Ну, вообще-то у меня переходный возраст.
Мне это объяснение казалось вполне исчерпывающим. Но не думаю, чтобы отец был со мною согласен. И точно: он внимательно посмотрел мне в глаза и протянул:
– А-а-а, переходный…
Мне оставалось только согласиться:
– Ага.
– Ну что ж, это дело серьёзное, – он отставил свой портфель. – Переходный – от слова «переходить». Дорога неблизкая. Сам понимаешь.
К чему это он клонит? Но я всё-таки кивнул.
И отец тоже кивнул. И замолчал.
И как-то выходило, что мы с ним вроде и не спорим. С ним всегда так: только хочется заявить о своих правах, тут же выясняется: чего их заявлять, если они особо никуда и не девались?
Вот и сейчас мы смотрим друг на друга, чуть подняв брови и улыбаясь так, словно говорим что-то вроде:
– Ну-ну, конечно…
Отец первым прерывает эту дуэль взглядов:
– Тогда, друг мой, в путь! Такое путешествие пускать на самотёк нельзя. Так что готовься! – и отец подмигнул, словно качнул лодку, и от неё по спокойной водной глади побежала лёгкая зыбь.
– А к чему мне, собственно, готовиться? – я насторожённо посмотрел на отца. Но тут у него зазвонил телефон, и он только похлопал меня по плечу и опять полез в свой портфель. Интересно, что же это он такое придумал?
Так вот, я, конечно, многого мог ожидать от отца, но чтобы вот так перевернуть всё с ног на голову – такое мне и во сне не могло привидеться. И не только, между прочим, мне. Вы бы видели маму, когда она узнала, что он затеял! И благодаря ему мои мечты о морских курортах и беспечной летней жизни растворились в прозрачном полярном тумане. Он сказал, что вместо южных морей мы едем на Север.
– Да-да, на самый Север! – и отец показал на карте Кольский полуостров.
– А валенки с собой брать? – попытался съязвить я.
Отца это не смутило.
– Нет, – успокоил он меня. Потом подмигнул и добавил: – Там выдадут.
И опять похлопал меня по плечу. Что и говорить, у папы всегда было хорошо с чувством юмора. По крайней мере, он так считал.
Сказать по правде, я толком и не понял, чего он там забыл на этом Севере. Да в тот момент не очень-то и хотел разбираться. Кажется, ему предложили провести инспекцию каких-то гидрографических[2] объектов, и он согласился. Мог ведь не соглашаться – я это понял из обрывков его разговора с мамой, – но нет, согласился. И вот это возмутило меня больше всего! Явно сделал так специально!
