Если же, наоборот, он чувствовал себя немного лучше, то отваживался выбраться наружу. "Исключения из правил — это феерия жизни", — говорил он. Герцогиня де Клермон-Тонер однажды вечером принимала его в Глизоле, когда он "объезжал Нормандию" на такси и восхищался цветами через закрытые стекла машины. "Мы направляли фары автомобиля на розовые аллеи. Розы появлялись, словно красавицы, разбуженные ото сна…" Он собирался вновь осмотреть "под безразличием и непроницаемостью дождливого неба, у которого им удалось похитить сокровища света (чудо, изображение которого могло бы украсить собор среди стольких других, не таких интересных), витражи Эврё". Чтобы выдержать это путешествие, он питался исключительно кофе с молоком и благодарил свою хозяйку "за то, что направляла по ночным ступеням его шаги, неверные от кофеина".[119] В 1910 году он мечтал побывать в Понтиньи. "Известно ли вам мирское аббатство Поля Дежардена в Понтиньи? Если бы я достаточно хорошо себя чувствовал для столь малокомфортабельного обиталища, вот что меня соблазнило бы…"
Но прежде всего, при любой возможности он отправлялся в Кабур, чтобы вскармливать там призраки Бальбека и тени девушек в цвету.
"Я много думаю о вашей дочери. Какая досада, что она не едет в Кабур! Я, впрочем, еще не совсем решился ехать туда в этом году, но если она туда поедет, больше не буду колебаться…"
В гостинице ему требовались три комнаты (для уверенности, что избежит шумных соседей), из которых одна для Фелисии. "Но не будет ли слишком нелепо привезти свою старую кухарку в отель?" Номерам полагалось быть уютными, веселыми и
В Париже он еще посещал несколько салонов ради наблюдений над своими персонажами, но являлся туда так поздно, что многие, завидев его, восклицали: "Марсель! Значит уже два часа ночи" и убегали. Так было с Анатолем Франсом на средах у госпожи Арман де Кайаве. Он нисколько не интересовался Прустом, который, однако, писал ему по поводу каждой новой книги восторженное письмо:
