— П-фф, — это все, что я могла сказать ему членораздельно, возмущенное бульканье не в счет!
— Если вы закончили, то пошли ужинать, — лукаво глянул на меня Танн.
Зря он меня злит, до дома еще время есть!
Есть время есть (в смысле кушать), а есть время созерцать пустой котелок и довольно валяющегося рядом кверху брюхом барсука. Который умял весь наш ужин. Более того, все сумки были распотрошены, овес рассыпан, вещи раскиданы. Вот мы и смотрели на эту картину пытаясь найти правильный выход: то ли заново ужин готовить, но не из чего, то ли всухомятку погрызть крупу, не приглянувшуюся барсуку, то ли вовсе лечь спать голодными.
Я подошла к живности. Это наглая морда только глаз приоткрыл при моем приближении и дернул задней лапкой. Объелся он капитально — был поперек себя шире. Почесав пузо, по-другому это не назовешь, этому объевшемуся нахалу, попыталась устыдить эти бесстыжие глаза:
— Хоть по ложечке бы нам оставил! Может нам тебя на костре пожарить?
Какая прыть появилась в зверьке! Вскочив одним движением, он помчался в лес, смешно подкидывая толстый зад. Обогнув дерево, чуть не врезался в Лика, заставив последнего отшатнуться и уступить дорогу лесному жителю.
— Ну, — уперла я руки в боки, обводя взглядом присутствующих — кто следующая жертва на ужин?
Лик моментально скрылся за деревьями, а остальные непонимающе переглянулись.
— Я спрашиваю, кто отвечает за это безобразие, — перстом указала я на пустой котел? Почему здесь никто не остался, что бы присмотреть за вещами? Обязательно было дружно идти за нами?
Я грозным взглядом обвела спутников. Лай скромно потупился. Танн взглянул на небо. И только одна феечка выдержала мой взгляд, гордо подняв подбородок. Ну и что мне с ними делать?
— Кто отвечал за ужин?
— Я, — сказал дракон.
— Очень хорошо. Будем знать, что тебе его доверять нельзя, — и, проигнорировав возмущенное «Что?!», продолжила, — вот и узнаем, как готовит эльф.
— Из чего? Возмутилась жертва, но под объяснения дракона, что ужин мне доверять нельзя, ушел на поиски пропитания.
Стараниями Лая мы погрызли каких-то ягод неизвестного происхождения. Хорошо, если будем просто с животами мучиться, а вот если отравимся, будет гораздо хуже.
С животом мы все-таки не мучились и ладно. А вот верховая езда Танну никакого удовольствия не доставляла. Он всю дорогу кряхтел, морщился и иногда ругался, как пояснил мне Лай, на тролльем.
Когда я попросила меня научить этому дивному языку у эльфа округлились глаза и он сдержанно пояснил, что еще не время, да и приличные девушки на нем не ругаются. Феечка уточнила, можно ли будет ругаться девушкам, если они не приличные. На эту провокацию остроухий ничего не ответил.
Когда мы приблизились к деревушке Тирма, что бы пополнить запасы, так как после нашествия барсука у нас осталась только одежда и покрывала, Танн заставил нас слезть с лошадей и оставить их в лесу. Аргументировал он это тем, что простые крестьяне, в одежде которых мы ходим, не ездят на таком количестве лошадей и уж тем более не ездят без уздечки, как это делаю я на Лике. Ну разве я виновата, что у меня конь слушается и без железа во рту, впрочем его и не заставишь это железо взять! Довольствуюсь, чем имею! И пусть все завидуют молча!
Эльфа он оставил смотреть за лошадьми, заявив, что остроухих просто люд еще видеть не готов. Эльф слегка обиделся, но виду не подал. Барток, кстати, спрашивал у меня на счет его ушей. Когда я сказала, что он не человек, а эльф, друг удивился, но сказал, что после феечки он не удивится и сошедшим с небес Богам. Слышавший наш разговор эльф ухмыльнулся. Мне дракон, кстати, тоже сначала предложил остаться, но передумал, сказав, что за мной нужен глаз, да глаз. На вопрос «чей?» и «где этот самый глаз нужен?» он отвечать не стал.
Зря он меня взял. Эта была та самая деревушка, где я, спася двух детей, получила свой бутон «розы». Там меня знала в лицо каждая собака, не говоря уже о людях. И надо было мне на соседку погорелицы наткнуться на улице. Долго же она нас провожала взглядом.
— Ты хоть ссутулься, а то на нас люди пялятся! — зашептал мне Танн.
— Дожила, — ворчала я, — всю жизнь меня заставляли держать спину прямо, а теперь заставляют делать абсолютно противоположное! Боги шутят!
Пришлось натянуть капюшон, несмотря на то, что на улице было жарко. Рабочий горб мне обеспечивали волосы, засунутые под плащ. Ох, и упарилась я в этой одежде. Про гудящие ноги в неудобных туфлях я вообще молчу! У меня даже мозоли на ногах появились и болели ужасно! Теперь я и в самом деле ковыляю, как горбатая ведьма. Не видит меня Рисана, хохотала бы до колик! А ведьма и магесса — это одно и то же или нет?
— Лиа! Сними капюшон, ты делаешь еще хуже! Подумай, кто в жару без дождя скрывает свое лицо?
Ох, точно! Я уже совсем со своей конспирацией! Но если меня узнают, то домой под конвоем поведут, чтоб точно дошла. А мне такая слава ни к чему, честно-честно! Я итак даю поводов для слухов больше, чем следовало. Тем более, как я этого остроухого поведу? Не отрезать же ему уши, что б в глаза не бросались! А это идея!
