Мы предстали перед губернатором. Он склонился перед Аленой. Задержал ее руку с ладонях после поцелуя. Правда, в это время он говорил комплимент: «Вы прекрасны». Так что спишем на этикет. А потом сжал меня в объятиях. Крикнул что-то в толпу. И обрушился ураган приветствий, улыбок, объятий и восторгов. Нас повлекли по улице. Меня обнимает за плечи Мануэль Орибе. Острый ус его щекотит мне щеку, когда он поворачивается представить местные достопримечательности.
Мы вышли к католическому Собору Непорочного зачатия Девы Марии и святых Филипа и Иакова. Вижу, что фасад еще не доделан. Но это не препятствие. Службы давно проводят. А главное, золотая статуя Непорочной Девы установлена внутри.
Пространство под высокими сводами базилики наполняется шорохами и приглушенными голосами. В центре стоит наш подарок, украшенный цветами, перед ним красные ковры. Мы с женой, а за нами и Васильев, припадаем на колени. Алена молитвенно сложила руки по католическому обычаю и что-то шепчет.
Она поднялась уже после нас. Моя девочка прижала руки к груди и обхватила кулачок ладошкой, глазки опустила и вышла вслед за нами. Краем глаза по привычке я глянул за ее спину и с удивлением увидел слезы умиления на суровых загорелых усатых лицах. Все-таки этот век более чувствительный, чем мой.
Теперь нас ведут в Дом Правительства или просто Эль-Фуэрте. Толпа шумит снаружи, у нее начался праздник, а мы можем поговорить.
— Мы ждали вас, как родного отца из дальних странствий, — торжественно говорит Левальеха, — вы вовремя прибыли. Мы победим.
— Кого? — выпятил нижнюю губу капитан.
— Бразилию. Она объявила войну объединенным территориям десятого декабря.
— А они?
— А они еще нет.
«На явочной квартире нас будет ожидать засада. Я дам вам парабеллум», — я сдерживаю улыбку, опустив лицо вниз.
— Мы не можем вмешиваться без указания Государя в такие дела. Война Аргентины и Бразилии не касается России, — парировал Васильев и поправился, — в прямую.
— Но можете помочь с оружием, которым утопили «Эгмонт».
— Увы, нам нечего передать вам, — с притворной грустью ответил я.
— Какая досада. А те костюмы для хождения под водой? Они не пропали?
— В целости и сохранности.
— Прекрасно!
— Да расскажите уже, что тут произошло, — прошу я, — мы совсем ничего не знаем.
Левальеха рассказал. Он вместе с Орибе и еще тридцатью одним человеком в апреле этого года высадились на берег ночью. Водрузили на носилках статую Богородицы и объявили лозунг «Свобода или смерть». К обеду у них было несколько сотен сторонников. На следующий день несколько тысяч. Вооружение непрестанно подвозили с другого берега залива, поэтому армия формировалась быстро. Гарнизон Монтевидео просто сбежал и частично сдался, кому лень бегать. Теперь там столица Уругвая. При полной поддержке соседней Аргентины.
— Так объединенные территории Аргентины включили вас в состав своей страны? — нахмурился я.
— Именно так.
— Этого нельзя допускать. Как же свобода?
— Но я уже разбил два месяца назад бразильские войска. Флот, правда, у них сильный.
— Стоп. Вы на службе Аргентины?
— Да.
— Тогда это не та независимость, про которую мы говорили.
— Но нам не выжить без них.
— Вам виднее. Мы совсем не знаем ситуацию. И желаем только, чтобы стало лучше во всех отношениях.
— Прошу прощения, — прервал нас Васильев, — как представители страны, которая не поддерживает ни одну из сторон, мы можем своими переговорами скомпрометировать нашего посла. Поэтому прошу отдалится от подобного обсуждения или проводить его без меня.
— Клянусь, — прижал руки к груди Левальеха, — о войне и политике больше не скажем ни слова. Впрочем, не угодно ли отведать местного вина? Я хочу вас познакомить с интересными людьми, которые недавно прибыли с севера, прямо от полярных льдов.
— Другое дело, — кивнул Михаил Николаевич, — Андрей Георгиевич, я буду вас ждать. Елена Петровна, не желаете составить компанию?
Алена помотала головой. Капитан вздохнул и вышел вслед за Левальехой.
— Вы говорили, что серебро еще осталось на дне Ла-Платы. Не могли бы вы помочь с его подъемом? — Перешел Орибе к делу.
— Мы торопимся домой, — решил я расставить все на свои места, — к тому же, как лица, действовавшие по просьбе господина Лангсдорфа, мы уже оказали всю возможную посильную помощь. И я вижу, наши старания не прошли даром.
— Боюсь, вы неправильно меня поняли, — ответил Орибе, — политика, это дело не одного дня. Что касается Хуана, то он человек военный и командует республиканскими войсками. Как только Аргентина объявит войну, а будет это не позднее, чем через неделю, так он сразу уедет в армию и останется там до победы. Он и сам уже понял, что к власти его постараются не допустить. Нас мало. Кто-то должен воевать, а кто-то плести интриги. И мы с ним решили, что останусь я. Вижу вашу озабоченность и как представитель власти, не могу даже просить помощи. В этом вы правы. Но могли бы вы помочь мне, как частному лицу?
— Интересно, — протянул я, — и что же вы хотите?
— Вы обучаете нескольких наших людей водолазному делу, продаете нам скафандры. Точнее, мне.
