— Завтра переходите в Санкт-Петербург, — произнес Александр Христофорович, — в десять часов торжественная встреча. Михаил Николаевич сейчас прочтет секретное предписание. И пошла плясать губерния. Еще бы, сам Николай Павлович будет. Он сейчас изучает дипломатическую почту, что вы привезли. Очень заинтересовался.
— А вы? — Спрашиваю я.
— А мы здесь готовим свою часть. Вот, новости вам расскажем, — улыбается Бенкендорф.
— Так нужно шлюп в порядок приводить, не только чистоту навести, — забеспокоился я, — лишнее разобрать да спрятать.
— Вот теперь в точку, — кивнул Гурский, — посторонним видеть ни к чему ваши установки. А нам поведайте, что да как. А то разные слухи. Англичане очень недовольны. Их граждане пострадали. Так-то плевать они на них хотели, но не упускают возможность укусить.
Я отдал распоряжение расчетам, а сам рассказал все, как было. Под конец достал толстую папку с протоколами и актом повреждения борта ядром. Везде подписи наши и английские. Александр Христофорович плечом к плечу вместе с Гурским изучают.
— Очевидно, от Ивана Ивановича Лангсдорфа вам было щекотливое поручение? — Спросил Уваров.
— Было, — ответил я, — и мы его выполнили. Не без потерь, правда. О большем сказать без указания Государя не могу. Обещался.
— Васильев тоже про груз не говорит. Корабли груженые до предела, это видно и ночью.
— Тогда и я промолчу, — улыбаюсь я, — пусть сюрприз будет.
— Сюрпризы сейчас потребны менее всего, — вздохнул Уваров.
— Понимаю вас. И уверяю, что ничего опасного не имеется. Напротив, очень положительный груз. Но по результатам отчитаться обязан в первую очередь Николаю Павловичу, что я и сделал.
— Однако, — поднял голову от бумаг Бенкендорф, — вы будто всю жизнь в полицейском департаменте прослужили. Форма немного другая, но бумаги по делу. Да не просто, а кроют все английские карты. Это вы очень правильно сделали.
— Как все прошло? — Спрашиваю я после разбора бумаг.
— Вы имеете ввиду операцию? — Ответил Семен Дмитриевич, — все, как нельзя лучше. Заговорщики арестованы. Агенты уничтожены. Следствие еще не закончено, но пятеро точно будут повешены. Тут не без изюминки.
— Андрей Георгиевич устал от плавания и суеты, — вступил Бенкендорф, — а вы ему сразу про виселицу. Будет время, еще все расскажете. Перемен много. Сразу все не охватишь.
— Благодарю за заботу, но я предпочел бы уставшим иметь сведения, чем пребывать в неведении.
— Извольте.
Все вчетвером стали мне излагать события минувшего года. Пестеля взяли первым, еще до выступления на Сенатской площади. Поплыл сразу. Сдал и резидента, и связного, и всю команду. Нашли планы и доказательства реальной подготовки уничтожения всей Царской Фамилии. И деньги английские получил. Николай Павлович так разозлился, что с трудом взял себя в руки. Отдал приказ уничтожить всех. Пестеля точно повесят, остальные тайные участники сгинут без огласки. Родственников не тронут в обмен на полное признание.
Больших трудов стоило подготовить выход «мятежных» войск. Никто особо не рвался. Но подконтрольные агенты сделали свое дело.
Особую роль сыграл перевербованный Каховский, личный резидент Бенкендорфа. Имея авантюрный характер, он с той же живостью стал принимать участие в двойной игре, с какой готовил убийство императора. И пуля со специальными насечками досталась не Николаю Павловичу, а тайному организатору заговора графу Милорадовичу. Не обошлось без накладок. Каховский, идя во главе полка, встретил на пути Государя, которого и должен был убить. По заданию Александра Христофоровича он выбил себе эту роль в своей группе и убедил всех, так, что ему доверились полностью и не сделали запасных вариантов. Оба растерялись. Николай Павлович первым спросил: «Куда идете». «Вас свергать», — ничего умнее не придумал Панов. «Тогда вот вам дорога», — ответил тот и велел экипажу отъехать в сторону.
— Почему Государь так добр? Пять человек, — хмыкнул я, — человек триста по разнарядке расстрелять, тысяч пять на каторгу в Сибирь.
— Что такое разнарядка? — поднял глаза Викентий Иванович.
— Не обращайте внимание. Я действительно устал. А скоро уже рассвет.
Утро наступило в третьем часу. Матросов подняли. После молитвы быстрый завтрак. Потом крики, маты, команды. Васильев взъерошенный бегает взад-вперед. Все моют, драят и чистят. Подняли паруса. Суматоха продолжается и по дороге.
Нас уже ждут. Волнительно. Вижу на берегу Государя в окружении толпы. Казаки дальним оцеплением, рядом уланы. «Он усы отрастил» — говорю Алене. Она держит меня за руку. Одета в облегающее белое платье тонкой шерсти. Талия под самую грудь в несколько оборотов перетянута золотой цепочкой крест накрест. На бедрах красный кожаный пояс с массивной круглой пряжкой на котором висит подаренный кинжал. Волосы прибраны длинными золотыми заколками.
Шлюпки подтянули нас к пирсу. Перекинули сходни. На борт поднялся Государь со свитой. Выслушал рапорт Васильева, осмотрелся и подошел к нам. Я поклонился, Алена присела в реверансе.
— Мое почтение, сударыня, — Император поцеловал ей ручку и перевел взгляд на шрам, — пригодился ли мой подарок?
