енивый солнечный луч пытается пробиться сквозь прочные занавески маленьких больничных окон. Воздух стерильный и напряжённый, вокруг всё белое и, кажется, что я попал на небеса: белые стены, потолок, постельное бельё… и она такая белая…
Сижу рядом с койкой, в палате. Она спит, а на измученном, бледном лице кроткая улыбка. К руке присоединена капельница и ещё какие-то приборы. Тут их много… эти гудящие машины, словно живые… жутковато становиться.
Никогда бы не подумал, что она – вечно весёлая, здоровая и полная сил, будет лежать на этой больничной койке, доживая свои последние дни. Когда я узнал об этом, я не мог поверить. Я ревел как ребёнок…Я посмотрел на неё, да, с каштановыми кудрями она мне нравилась больше, чем без волос… Но, ничего нельзя поделать. Таковы последствия химиотерапии. А ведь зря, она всё равно не помогла ей.
Ей ничего не поможет. Она обречена. Эти мысли ножами врезаются в голову. Ничего не поможет… Но как? Скажите как так? Почему? Почему она бросает меня? Мы так любим друг друга… Врач сказал, что шансов нет, что это уже предпоследняя стадия… Говорил, что-то про ускорения мутаций каких-то веществ… Все эти деньги, а самое главное – время растрачено впустую – у тебя нет шансов на жизнь. А какая тогда ждёт меня жизнь, а? Без неё. Я так долго искал её, добивался… И когда понял, что моя жизнь без неё пуста, она уходит… Не справедливо…
Катя медленно открыла глаза. Да… Всё что осталось от неё прежней это озорные зелёные глаза с чёрной оторочкой. В них всё так же светилась жизнь и тот, непобедимый огонёк… Казалось, что даже сама Смерть должна отступить при виде такой решительности. Я взял её холодную худую руку. На пальце красовалось изящное, обручальное кольцо. Мы недавно поженились, полгода назад. О, как мы были счастливы! Она, я, наша съёмная квартирка и маленькая дача за городом… Всё ждали, когда начнёт раздаваться детский смех…Но, похоже мне никогда его не услышать… Что мне? Катя, Катенька живёт последние дни… минуты… секунды…
И всё так же спокойна, решительна. Знаю, на самом деле ей страшно, просто она не показывает это мне, чтобы я не переживал.
– Послушай, мне недолго осталось…
– Ну что ты! Ты вылечишься! Мы пройдём ещё курс химиотерапии…– я побледнел и покрепче сжал её руку…
Судорожно стал размышлять о том, как буду жить без неё. Что буду делать? С ней вся жизнь, казалась такой простой, радостной. Что же будет теперь? Молчал. Катюша улыбалась. Как она может улыбаться так спокойно, зная, что у неё лейкемия? Она погладила меня по руке и своим тихим, ласковым голосом сказала:
– Не надо… я и так знаю. Мне уже не надо лечиться. Андрюша, всё будет хорошо. Правда. Поверь мне, смерть это не конец нашей любви. Ты будешь жив, жить за нас двоих…Я умру, но у меня есть три последних желания.
– … Всё, что угодно.
– Дело всей моей жизни – это двадцать моих холстов. Моих картин, в которых останусь я после смерти. Хочу, чтобы их увидели люди. Чтобы я не была забыта. Только так можно победить смерть. Постоянным напоминанием о себе. Второе – хочу, чтобы ты женился снова.
– Что? Мне никто не нужен!!! Слышишь? Ты, одна, девушка всей моей жизни… Я хочу быть только с тобой… Никто не сможет стать. Такой как Ты!
– Я и так всегда буду с тобой. В твоём сердце, в твоих воспоминаниях, но всё это – в прошлом. А ты должен жить настоящим. Должен снова полюбить, жениться, родить мальчишку и девчонку.… Помнишь? Как мы мечтали, когда только поженились.
– Но ты не умрёшь, да? – слёза тонкой, горячей дорожкой предательски ползла по моему лицу.
– И третье… Я прочитала одну каббалистическую легенду о Древе Жизни. Один человек перед смертью попросил своего сына посадить зерно в могилу, куда его положат. И после смерти отца, парень вырыл маленькую ямку и посадил зерно, как и велел отец и через три дня оттуда проклюнулся маленький зелёный стебелёк, а через три года это уже было стройное, крепкое дерево. В его ветвях, плодах, стволе, цветах – везде был его отец. Он пророс через это дерево, его жизнь продолжилась в растении. Радовало глаза сына и приносило людям плоды. Главное – всегда, когда сын скучал по нему, он приходил к дереву и говорил, и плакал, а отец был по-своему жив, и всё это слышал. И так он жил и много веков видел, что твориться на этой земле…Он не исчез, слышишь?
Я не мог ответить, опустил голову на руки и беззвучно плакал… Она тут, но уже скоро я не услышу её голоса, не почувствую её дыхания, не увижу огонька в её глазах. Ничего. Ничего от неё не останется… Ну, почему? Готов был кричать об этом, топать ногами, крушить эту дурацкую палату, отчитывать врачей… Но ничего не поможет. Перед смертью мы все бессильны. На языке крутилась песня, которую мы пели в армии, после гибели нашего товарища:
