Узоры всколыхнулись, цвета изменились, а сам Шарф начал удлиняться. Крутясь и вертясь, он стал раздуваться и расти, пока не превратился в большой мешок, полощущийся на ветру. Сильный поток воздуха ударил мне в лицо, прежде чем ринуться в мешок. Когда первый ветер иссяк, сзади налетел второй и тоже помчался в волшебную торбу. Вскоре на меня со всех сторон обрушились ветры. Они бросали и тянули меня во все стороны, так что я с трудом удерживала мешок с беснующимися вихрями.
Наконец последние порывы иссякли, и воздух стал совершенно неподвижен, только мешок бешено рвался у меня из рук. Я посмотрела на Кишана, окруженного десятком птиц, которых он с трудом удерживал на расстоянии своей смертоносной чакрой.
– Кишан! Спрячься за меня!
Он отвел руку назад и мощным броском запустил в небо чарку. Пока она со свистом разрезала воздух, он в один прыжок очутился возле меня, схватился одной рукой за мой брыкающийся мешок, а второй поймал свое оружие, прежде чем оно снесло мне голову.
Я возмущенно подняла брови, а он только ухмыльнулся до ушей.
– Ладно, готов? – крикнула я. – Тогда раз, два, три!
Мы открыли мешок и выпустили все ветра Шангри-Ла на птиц. Трех тварей тут же расплющило о склон горы, а остальные с позорным визгом помчались спасаться на свое Мировое Древо. Когда ветры стихли, а пустой мешок вяло провис у нас в руках, Кишан изумленно воззрился на меня.
– Келси… Как ты это… – Он осекся и замолчал.
– Шарф, прошу тебя.
Мешок смялся, сжался, перекрутился узлом, стал нежно-голубым, потом золотистым и вот уже вновь превратился в легкий воздушный Шарф. Я повязала его на шею, перебросив один конец через плечо.
– Отвечу честно: сама не знаю. Когда Хугин и Мунин прочистили мне мозги, в моей памяти всплыли все легенды и мифы, которые я читала раньше. Я вспомнила наставления Небесной Ткачихи и все, о чем рассказывал мистер Кадам. Однажды он рассказал мне легенду о японском божестве по имени Фудзин, который повелевал ветрами и повсюду носил их с собой в мешке. И еще я узнала, что этот Шарф волшебный, как Золотой плод. Возможно, я знала обо всем этом и до того, как Хугин нашептал мне мысли на ухо. А может быть, нет. Я знаю, что Шарф может сделать что-то еще, нечто такое, что поможет нам спасти Рена, но я расскажу тебе об этом после того, как мы выберемся отсюда, ладно? Птицы скоро вернутся, и нам нужно торопиться.
– Ладно, но сначала мне нужно кое-что сделать.
– Что же?
– Вот это.
Он рванул меня к себе и поцеловал. Жадно. Его губы страстно прильнули к моим. Его поцелуй был быстрым, беспокойным и неистовым. Кишан крепко прижимал меня к себе, одной рукой придерживая мою голову за затылок, а другой обнимая за талию. И он целовал меня исступленно, с таким самозабвением, что остановить его было столь же реально, как остановить снежную лавину.
Когда вас накрыло лавиной, у вас есть два выхода: встать на месте и попытаться помериться с ней силами или же сдаться и покатиться вместе со снежным шквалом, уповая, что доберетесь живыми до конца склона. Полагаю, вы уже догадались, что я избрала второй вариант. Наконец Кишан поднял голову, схватил меня за руки и закружил, оглашая горы громогласным победным гиканьем.
Когда он выдохся, я не сразу смогла отдышаться. Потом пропыхтела:
– В честь чего это?
– Просто счастлив, что выжил!
– Ладно, замечательно. Только в следующий раз, будь добр, держи свои губы подальше от меня.
Он усмехнулся.
– Не расстраивайся, Келс.
– Я не расстраиваюсь. Я… я пока не знаю, как к этому относиться. Все произошло так быстро, что я даже не успела отреагировать.
Он ухмыльнулся еще шире.
– В следующий раз я дам тебе время, слово тигра.
– В какой такой следующий раз?
Он слегка нахмурился.
– Да брось, не стоит делать из мухи слона! Это всего лишь естественная реакция на спасение от верной смерти. Как у солдата, который вернулся с войны и, едва сойдя с корабля на пристань, хватает первую попавшуюся девчонку и целует ее взасос!
– Очень возможно, – как можно суше ответила я, – но разница в том, что эта девчонка, как ты выразился, была на одном корабле с тобой. Когда мы вернемся домой, можешь хватать любую девушку, какая тебе приглянется, но от этой – руки прочь. Все ясно?
Он с вызовом скрестил руки на груди.
– В самом деле? А мне показалось, твои руки были совсем не прочь.
Вне себя от бешенства, я заорала на него:
– Если мои руки и касались тебя, то только для того, чтобы оттолкнуть, понял?
– Да говори что угодно, ты просто пытаешься успокоить свою совесть. Не хочешь признать, что тебе это понравилось.
– Та-аак, дай-ка подумать. О да, ты совершенно прав, Казанова! Мне в самом деле очень понравилось – когда это закончилось!
Но Кишан упрямо покачал головой.
– Ты все-таки ужасно упрямая. Неудивительно, что у Рена было столько проблем.
– Да как ты смеешь даже упоминать своего брата!
– Когда ты посмотришь в лицо фактам, Келс? Я тебе нравлюсь, это же ясно как день. И теперь ты провела со мной больше времени, чем с ним.
– Знаешь, вот сейчас ты мне совсем не нравишься! Послушай, давай закончим этот бесплодный спор и поскорее вернемся к воротам.
