— Колонна № 2 под командованием майора Камило Сьенфуэгоса, Колонна № 8 под командованием майора Гевары, Колонна № 3 под командованием майора Альмейды, Колонна № 10 под командованием майора Рене до лос Сантоса, Колонна № 9 под командованием тогдашнего майора Уберта Матоса, Колонна № 12 под командованием майора Эдуардо Сардиньяса, и так все силы, которыми мы располагали в Сьерра-Маэстре, все, поскольку в Сьерра-Маэстре нас осталось всего 24 человека, все наши испытанные кадры плюс вновь прибывшие и вооруженные оружием, захваченным нами в боях. Колонна майора Альмепды первой вышла в поход с целью перехватить войска, которые после провала батистовского наступления находились в Пино-дель-Агуа, в горной части Маэстры, однако они так быстро отступили, что их не удалось перехватить.
В связи с тем что вражеская пропаганда в те дни сосредоточилась вокруг идеи о том, что революция — дело «всех социальных слоев страны», Фидель заявляет:
— Когда мы высадились с «Гранмы», первый, кого мы встретили, был угольщик, первый, кто нас накормил, был угольщик. Когда мы продвигались вперед, мы встречали на своем пути простых людей. Первыми к нам присоединились гуахиро, первыми, кто давал нам хлеб после многодневной голодовки, были крестьяне той местности, где мы появлялись; первыми, кто присоединился к нам и укрепил наши ряды, были крестьяне; нашими проводниками были крестьяне, и первыми убитыми были тоже крестьяне; горели крестьянские дома и хижины; под расстрел попадали крестьяне; и обвиняемые, находившиеся вместе с нами, знают, что убежище мы находили в крестьянских домах и продукты мы получали с крестьянских наделов.
Революцию совершили простые люди нашей страны. Но даже когда революцию делают не простые люди, она делается для простых людей, или она не революция.
Затем Фидель коснулся уловок контрреволюции, пытающейся в своей пропаганде использовать для нападок на революцию жупел коммунизма. Он говорит о том, что этот жупел выдумал не Уберт Матос. Его пустили в ход Батиста, Масферрер, адвокаты диктатуры. «Вначале, — напоминает он, — когда мы находились в Мексике, нас не обвиняли в том, что мы коммунисты, а если и обвиняли, то не часто это было. В те времена нас не называли коммунистами. Вы помните, что тогда нас называли сторонниками Трухильо.[27] И хотя это кажется странным и удивительным, но тогда, когда мы находились в Мексике, нас называли трухильистами, поскольку в то время там появилась группа псевдореволюциоперов, объявивших себя сторонниками Трухильо и прибывших туда в поисках оружия, поэтому диктатура и сочла лучшим обвинить нас в трухильизме».
В своей обычной мастерской манере Фидель говорит, как в первые дни после победы революции даже враги трудящихся выставляли плакаты «Спасибо, Фидель!» и как после принятия первых революционных законов они же стали обвинять революционеров в коммунизме. Точно так же поступили позднее Диас Ланс и Уррутия. Далее Фидель говорит о том, что в прошлом веке реакционная газета «Диарио де ла Марина» приветствовала гибель героев нашей родины Сеспедеса, Масео и Марти, а теперь она поднимает на щит контрреволюционные настроения Уберта Матоса: «Уберт Матос заявит, что он выступил против красного проникновения», «Уберт Матос заявил, что он выступил против коммунизма», «Уберт Матос заявил, что налицо коммунистическое проникновение», то есть те же самые аргументы, что использовали Батиста и империалисты, которые уже угрожали вторгнуться под этим предлогом в нашу страну.
Затем Фидель рассказывает о том, как некоторые из коммунистов вступали в Повстанческую армию:
— Они пришли в нашу армию по очень простой причине: они хотели драться; и те, что были в нашей армии, те, которых я знаю, а знаю я действительно немногих, находились в армии, потому что хотели драться; таковы были цели революции, ее принципы, и никому никогда не воспрещалось драться, и нашим моральным кодексом всегда было только желание узнать у вновь прибывшего в Сьерра-Маэстру для пополнения наших рядов, хороший ли он человек, смелый ли он, порядочный ли он, готов ли к самопожертвованию, дисциплинирован ли. Я спрашиваю теперь себя, порядочно ли было бы призвать Феликса Торреса, о котором здесь говорилось, и сказать ему: «Вон из Повстанческой армии, поскольку ты коммунист!»
Фидель зачитывает донесение майора Камило Сьенфуэгоса после его прибытия в Ягуахай:
— «После четырех дней голода, когда у нас и маковой росинки во рту не было, мы вынуждены были съесть лошадь, одну из лучших в нашей бедной кавалерии. Наши животные почти полностью остались в болотах и низинах на юге побережья. Вчера мы прибыли в этот лагерь повстанцев, где нас прекрасно приняли. Начальник лагеря сеньор Феликс Торрес оказал нам исключительное внимание. Эту группу составляют представители Народно-социалистической партии, которые для встречи нас выслали проводников на границу провинции. В этом районе оперирует также группа из „Движения 26 июля“, с ними мы уже установили контакт».