Всю ночь поезд карабкался в гору, извивался змеей, объезжая глубокие ущелья и крутые склоны, покрытые густым хвойным лесом. На рассвете я увидел снежные вершины. Это был хребет Сьерра-Невада. Из-за горы поднимался багряный солнечный шар, причудливо озаряя снежную даль.
Вскоре поезд пошел под уклон. Горы вначале точно не хотели отставать от поезда. Они мелькали в окнах — высокие, угрюмые, темно-зеленые. Но с каждой сотней миль горы становились все ниже и ниже, переходя в холмы с чахлой растительностью.
Вскоре раскинулось однообразное, светло-коричневое выжженное солнцем плоскогорье. Поселки попадались реже. Мы ехали по пустыне Сьерры-Невады.
В нашем вагоне семь человек: мы — трое летчиков, полпред со своим секретарем, военный атташе и представитель кинопромышленности. Каждый занимал отдельное купе.
Прислуживал в вагоне проводник-негр. В американских поездах проводники — негры. Капиталисты ставят на черную работу тех, кого считают низшей расой. Проводник-негр обязан выполнять малейшие прихоти белого и обладать выдержкой безропотного слуги.
В пустыне, которую мы пересекали, было нестерпимо жарко: вероятно, градусов 28–30 в тени. Но в нашем вагоне прохладно. Окна в купе и коридоре плотно закрыты. Охлажденный воздух непрерывно подается через особые камеры, которые на станциях заполняют искусственным льдом. Вся эта система охлаждения воздуха называется «Эйр кондипш».
В железнодорожных вагонах действует сравнительно простая система. В городах же для получения кондиционированного воздуха существуют более усовершенствованные системы. В дни нашего путешествия по Америке мы видели кафе, кино, театры и магазины с большими вывесками: «Эйр кондишн». Слова «Эйр кондишн» часто были написаны более крупным шрифтом, чем название кинокартины.
Охлажденный воздух — один из рекламных способов привлечения покупателей и зрителей.
Я вспоминаю, с каким удовольствием в жаркий полдень заходили мы, бывало, в прохладное помещение магазина и иной раз, сами того не желая, покупали какую-нибудь мелочь.
Я подхожу к окну вагона. Иногда около дорожной насыпи вижу ремонтных рабочих в кепи и синих комбинезонах. Они меняют шпалы.
Скоро наступит ночь, я вызову проводника, и он соорудит из мягких кресел, между которыми сейчас стоит столик, широкую кровать. А пока можно продолжать работу.
Мне нужно отправить статьи в «Правду», «Известия», привести в порядок записи, сделанные во время полета.
Я раскладываю на столике бортовой и радиожурнал, карты, счетную линейку и начинаю заниматься подсчетами.
Валерий сидит с нашими спутниками в соседнем купе. Они играют в преферанс.
«Почему же получился излишний расход горючего?» — говорю я самому себе и начинаю по графику искать часовой расход.
Записываю: «Израсходовали 5600 килограммов за 63 часа 15 минут». Но шум в соседнем купе прерывает мои занятия.
К концу дня вижу из окна вагона унылые берега озера, покрытые белым налетом. Показалось, что это соль. И действительно, вскоре мы подъехали к железнодорожной станции города Большое Соленое Озеро.
Здесь, поблизости, на аэродроме в 1929 году садился самолет «Страна Советов». В те годы это был триумф советской авиации. Как же далеко вперед шагнула моя страна!
Самолет «Страна Советов» летел тогда через Сибирь и Тихий океан. Наш же АНТ-25 — через Северный полюс, и мы собирались идти на посадку в районе Сакраменто или Большого Соленого Озера, если западное побережье будет закрыто низкой облачностью.
Проехав озеро, поезд остановился в городе Огдэн — центре района, в котором живут ковбои.
Я слышал, что в Огдэне ковбои ежегодно устраивают пышные празднества, показывая борьбу и искусство верховой езды. Я рассказал об этом моим товарищам, и мы вышли из вагона на перрон, надеясь увидеть какого-нибудь ковбоя.
Нас встречал мэр города. К нашему удовольствию, он был одет в синий ковбойский костюм — короткую рубашку, отороченную кожей, и брюки с лампасами и бахромой.
— Не покажет ли он нам искусство ковбоев? — попросил Валерий спросить у мэра.
Но мэр города нас огорчил. Он оказался не настоящим ковбоем и чистосердечно в этом признался.
Мы вернулись в вагон. Поезд тронулся дальше. Я начал устраиваться на ночлег.
Постель помещалась у окна, вдоль стены, по движению поезда. Но уснуть на ней было трудно. На поворотах меня бросало то в одну, то в другую сторону. Поезд развил большую скорость. Я долго перекатывался на пружинной кровати, пока наконец не уснул тревожным сном. Утром разбудили друзья.
