В канун нового, 1914 года санкт-петербургский еженедельник «Синий журнал» предлагал женщинам с помощью пилюль Марбор получить красивую грудь, а мужчинам — «секретные особо пикантные фотографические снимки парижского жанра — настоящие новейшие оригиналы с натуры (20 штук — 2 руб. 50 коп.)». Была новогодняя анкета с вопросом: «Что будет через 200 лет?» «Специалисты» предсказывали: «В воздухе будут летать не аэропланы, а бронированные корабли… Люди будут страховать себя лбами от 96 болезней и умрут от 97-й… В отношении социально-экономических условий — то едва ли и через 200 лет будет вытеснен или сменен другими современный биологический принцип, против которого в течение 19 столетий оказываются бессильными и все принципы и каноны христианства и который гласит: человек человеку — волк…»
Предсказания уводили читателя в необозримую даль времени, проверить их не рассчитывали даже самые отчаянные оптимисты, хотя каждому из моих одноклассников тогда стукнуло едва пятнадцать-шестнадцать годков. А вот в ошибочности предвидений одного оккультиста мы вое убедились — и довольно скоро.
«В 1914 году сгущается атмосфера, накопляются тучи, но грозы ожидать можно лишь в 1915 году», — вещал в «Синем журнале» профессор Шавель. А гроза-то грянула летом четырнадцатого. Началась первая мировая война…
Я перешел в восьмой класс и, как обычно, летние каникулы проводил дома у родных. После того как стало известно о войне, остаток свободного времени ушел на полевые работы и уборку урожая, а затем я отправился в Рязань. Здесь уже чувствовалась напряженная подготовка войск. Мы, гимназисты, видели отправление полков на фронт. Длинными колоннами они двигались к вокзалам. Солдаты шагали тяжело — со скатками шинелей через плечо, с винтовками, вещевыми мешками. За каждой ротой тащили на маленьких колесиках по пулемету «максим». Всех нас тогда поразила эта относительная скудость вооружения нашей армии.
И вот через некоторое время печать начала сообщать о боевых действиях на фронте. В городе появились раненые. Здание нашего пансиона было использовано для размещения военнопленных. Я ходил туда за учебниками, видел пленных в наших комнатах на трехъярусных нарах. Спертый густой воздух, тлен перевязочного материала говорили об ужасах войны, причины возникновения которой так и не были нам известны, а официально объявленная версия убийство эрцгерцога Фердинанда — казалась неубедительной.
Осенью до Рязани долетели известия о провале наступления русских войск в Восточной Пруссии. Однако занятия наши шли своим чередом, и весной 1915 года мы сдавали выпускные экзамены на аттестат зрелости, которые продолжались более месяца. В актовом зале, где проверяли наши знания, на стенах висели большие рамки, в них на синем фоне золотом — имена медалистов за многие годы. Конечно, хотелось быть в этом списке, но золотую медаль получил только один выпускник нашего класса — товарищ по парте Вениамин Кисни. Меня отметили серебряной.
Очень хотелось учиться дальше, поступить в инженерный институт. Но гимназическая подготовка не соответствовала желаемому профилю, а почти везде были конкурсные вступительные экзамены. Только в Петрограде тогда принимали в политехнический и лесной институты по конкурсу аттестатов. На что я и рассчитывал.
Между тем уже десятый месяц шла мировая война, Газеты печатали все — от объявлений «вдова с пышной фигурой» до сообщений типа «отступили на заранее подготовленные позиции». На многих участках фронта войска зарывались в окопы, тянули длинные траншеи, создавали проволочные заграждения.
Но боевые действия проходили где-то далеко от нас — за тысячи верст. И мы, выпускники, больше были заняты раздумьями о своем будущем. Перед отъездом домой я получил от руководства пансиона денежную премию — за заведование библиотекой учебников. Сразу же купил себе хорошее летнее пальто, шляпу, чемоданчик — и прощай, старинная Рязань, прощай, тихая Ока, Трубеж. Встречусь ли еще когда с вами?..
И не мог я, конечно, предположить, что спустя двадцать пять лет вернусь сюда — приеду в звании генерал-майора авиации, Героем Советского Союза и начну создавать новую по тем временам Рязанскую высшую школу авиационных штурманов. На такое предсказание не отважился бы даже профессор оккультных наук из «Синего журнала».
Лето 1915 года я провел у родных в деревне Починки. Приехал из Рязани франтом — в новехоньком штатском костюме, в руках — шляпа, пальто. Отец встретил меня на пути в деревню и сразу же спросил:
— Ну, что думаешь делать дальше?
— А что? Среднее образование есть. Медаль в кармане — дорога в высшее учебное заведение открыта. Буду добиваться.
— Куда же хочешь поступать?
— Еще не решил. Прельщает учеба в инженерном институте, но я привык к земле, к деревне. Хорошо бы определиться в сельскохозяйственную академию…
