В последний раз полностью

– Иногда он оставался здесь ночевать, – произнесла Моргана, и Мертон вроде бы уловил нотку обиды в голосе, словно она так и не простила мужу пренебрежения супружеским долгом. – В последнее время у нас почти не бывает гостей, копится пыль, и я рада, что домик оживет с твоим приездом. – Она вернулась в кабинет и окинула его критическим и полным гордости взглядом, будто желая удостовериться, что всего хватает и все на своих местах. – Ладно, оставлю тебя одного. Разбери чемодан, поспи немного, представляю, как ты вымотался. Он захочет тебя увидеть, разумеется, чтобы передать рукопись. Он суеверно, просто, скажу тебе, параноидально трясется над этим последним романом, постоянно твердит, что отдаст его тебе только из рук в руки. Хорошо бы сегодня. У него бывают очень плохие дни, бо́льшую часть времени он под наркотиком, посмотрим, как будет себя чувствовать вечером. Он тебя с нетерпением ждет, воспрянул духом, узнав, что ты приезжаешь.

Мертон не мог не спросить себя: что, если и Нурия Монклус, и сам А. слишком многого ждут от его знакомства с рукописью? По манерам, по отчужденному тону Морганы он догадался, что для нее эта миссия не так важна, просто неожиданно благотворно влияет на здоровье мужа, сама же она в глубине души относится к затее скептически. Странно, что А. до сих пор не поведал ей, среди прочих интимных секретов, которых не утаить в свете брака, и тайну своих романов, какова бы она ни была. Но, может, он что-то и говорил, просто Моргана не придала значения. Мертону вдруг показалось, что это поможет ему напасть на след, и он, чувствуя, что вторгается в сугубо личную сферу, прямо спросил: неужели за все годы брака А. ни разу не обмолвился о том, что за ключ нужно отыскать в его романах?

– Да что ты, – улыбнулась она, – мы никогда не говорили о его книгах. – Моргану, похоже, позабавило изумление, которое она заметила в глазах Мертона, потому что она добавила: – Последних я даже и не читала.

– Как такое может быть? – спросил он, заинтригованный.

– Я изо всех сил старалась прочитать предыдущие, но так и не поняла то, что следовало понять. А потом… – Моргана на мгновение замерла, словно перед минным полем неприятных воспоминаний. Она давно решила расстаться с ними, оставить позади, но они все равно порой детонировали. Но тут же вздернула подбородок и продолжила откровенно, чуть ли не с вызовом: – Потом стала встречаться в этих книгах с некоторыми его любовницами, едва закамуфлированными. Сам можешь представить, насколько мне хотелось подобные романы читать. У него, разумеется, всегда имелись отговорки, что это, мол, вымысел, но было не очень приятно натыкаться на эти… детали и не знать наверняка, что было, а чего нет. Одно время он был очень востребован, если можно так выразиться. Всякие шлюшки вертелись перед ним, прикидываясь, будто изучают филологию или пишут статьи о современной культуре. Вот они-то, похоже, его понимали хорошо. И все же, как видишь, и они, такие умные, ничего не разглядели. Я знаю только, что больше всего он злился на критиков, еще мог примириться с тем, что рядовые читатели или его подружки-интеллектуалки пропускают самую суть. Но слепота профессиональной критики была для него непереносимой. Когда он открывал газеты и читал рецензии на свои книги, это всегда его удручало, какая бы ни расточалась похвала. И на сей раз не разглядели, возмущался он, а ведь я все высказал яснее ясного. Это очень его огорчало в последние годы, немного задевало и меня. Почему он никогда не ценил того, что имел, чего достиг? Почему не умеет просто быть благодарным, удовлетвориться тем, что тысячи и тысячи читателей постоянно шлют ему восхищенные письма, пусть даже все они заблуждаются? Почему ему недостаточно жить в мире со мной и с дочерью в этом нашем прекрасном доме? Думаю, он так долго работал над последним романом потому, что хотел сделать еще одну попытку добиться полной прозрачности. Однако со временем мне стало казаться, что это – не более чем мираж, нечто такое, в чем он сам себя убедил, но чего нигде и никогда не существовало. – Неожиданно Моргана положила руку ему на плечо, и Мертон снова почувствовал, как тогда на банкете, идущую из глубин власть, какую имеет над ним эта рука. – В общем, не слишком переживай, если, прочитав роман, тоже не сможешь ничего сказать: ты будешь принят с великой радостью в мир всех прочих смертных. И я тебя покидаю, мы заболтались, а ты наверняка хочешь спать. Я за тобой пошлю, если он соберется с духом, чтобы принять тебя.