Три года – не так уж много времени, чтобы излечится от этой боли. Взгляд застывает на серых, переливающихся белесыми ободками, облаках. Не хочу мокнуть под дождем, словно приблудившаяся шавка. Но не могу спорить с природой – на лицо падают первые капли дождя. Три года – не так уж много времени, чтобы забыть тебя.
========== 1. ==========
I
Я два дня прожил, не видя Вас, и тем доказал, что способен вынести все.
Б.Шоу
Уж не знаю, что удивило меня больше: Гроувер, что украдкой, словно извиняясь, пропихивался меж пьяных мужиков, или ползущий за ним оскалившийся Нико. Не уверен, что спустя три месяца рад им. Да и рад ли вообще? Похоже, разговор будет долгим. Подзываю бармена и прошу обновить бокал. Добрый малый, даже не лебезит передо мной, как другие. Строя глазки, хамовато улыбаясь и учтиво кивая головой, когда я вновь и вновь заказываю пьянящую жидкость – таким не видать от меня чаевых. Скормить бы их фуриям.
– Эй, Перси! – голос Гроувера сквозь звон музыки практически неслышен. – Перси, я уже увидел тебя. Не увиливай!
Настроение скверное. Чертыхнувшись про себя, я отставляю бокал в сторону и пытаюсь улыбнуться. Надеюсь, мой вид не слишком пугает друга: все же жизнь холостяка порядком измотала меня.
– Гроувер, – помедлив, я перевожу взгляд на сына Аида. – Надо же, Нико. Вырос-то как!
Издеваюсь. Конечно, издеваюсь. Ди Анжело выглядел как обычно: хмурый взгляд, ссутулившаяся спина, что еще добавить? Короткий кивок в мою сторону и брезгливая маска – да, он по-своему рад мне. Не знаю, разговор должен исчерпать себя. О чем мне говорить с друзьями детства? Но, кажется, Гроувер настроен решительно. Он поправляет шапку хиппи на своей голове, так, словно готов сжевать ее.
– Ты снова за свое? – предвкушая наш обычный разговор, спрашиваю я. – Если ты снова начнешь мямлить про лагерь, честное слово…
– Отчасти, – резко обрывает Нико. – Когда ты в последний раз был в душе, Джексон?
– Вчера, возможно.
– А дома? Когда ты был дома, Перси?
– На прошлой неделе, – уверенно отвечаю я.
– Это было два месяца назад, – усаживаясь напротив, начинает Нико. – Салли волнуется. Мы сказали ей, что ты в лагере, но она знает, что это ложь.
Неужели это было два месяца назад? Темная жидкость на самом дне стакане поблескивает в переливах барной лампы. Я пытаюсь вспомнить, чем кончилась наша последняя встреча с мамой. В голове вспыхивают обрывки фраз, ее испуганное лицо, странный крик наполняющий комнату. О боги. Моя комната перевернута вверх дном. И крик. Я кричал на нее. Боги.
– Я… я зайду на днях.
– Не нужно, дома все равно никого нет, – вмешивается Гроувер.
Я испуганно кошусь на друга. Сердце, словно оголтелое, выбивает дикий ритм.
– Нет, с ними все в порядке. Уехали в Монтаук вместе с Полом. После операции ему нужно больше времени проводить на воздухе.
Я безвольный овощ, честное слово. Обессилено запускаю руки в волосы, кажется, они отрасли больше, чем на пять сантиметров. Я действительно плохо выгляжу. Но мне плевать на это. Вообще на все плевать. Пол. У него была операция. Да, мама вроде говорила об этом, да разве я вспомню теперь? Что я делал все эти два месяца, и как мог не знать о том, что мой отчим пережил операцию?
– Что ты мне предлагаешь, Гроувер? Я не собираюсь возвращаться в лагерь. Ясно? Мы обсуждали это и уже не раз. Дома меня никто не ждет, это уже ясно. Вернусь в отель, просплюсь.
– Тебя выгнали с работы, – констатирует Нико.
И откуда им все известно? Я недовольно хмурюсь и снова уставляюсь в стакан. Да, в конторе было отвратно. Разносить письма, подавать газеты толстякам сверху и при этом выдавливать гнусную улыбочку попрошайки – уж лучше снова в Тартар. Однажды я просто не выдержал и, кажется, сильно избил парня из юридического отдела. В последнее время я и в правду невменяемый. Последнее время, Джексон, это три года.
– Мы предлагаем тебе поездку в Новый Орлеан. Ты засиделся в этом бомжатнике.
– Много ли ты знаешь о бомжатниках, Нико, – сквозь зубы цежу я.
– Достаточно, чтобы сказать, что ты достал ногами до самого дна. Это билет до Нового Орлеана, – оранжевый пакет с маркой авиалиний ложится на липкую стойку. – Можно бы и по теням, но тебе нужно время, чтобы свыкнуться со всем этим…
– Какого черта я должен ни с того ни с сего отправляться…
– Перси, – учтиво влез Гроувер. – Помнишь, ты просил сообщить, если что-нибудь изменится.
И в мгновение ока все меняется. Хмельную напускную уверенность пробирает дрожь реальности. Будто сосуд моей самоуверенности разбился вдребезги, а звон стекла все еще гремит в ушах. Странно, но я вновь почувствовал себя двенадцатилетним мальчишкой, которому в лоб сообщили о том, что он полукровка. Да только теперь все намного хуже.
– Аннабет… Она выслала его тебе по почте, но, кажется, она не в курсе, что ты сменил место жительства…
– Не тяни, – мой голос словно наждачная бумага.
– Мы подумали это глупо, но она ведь не знает всего, что произошло с тобой за три года. Она не со зла, Перси…
– Гроувер.
– Аннабет выходит замуж, – прерывая мои муки, выплевывает Нико.
На столе оказывается пригласительное. Тошнотворно розовый, украшенный голубками, что в клювах несут дикие полевые цветы. Красивым, размашистым почерком, что оставляют или писатели, или сумасшедшие, ярко-бирюзовым цветом было выведено:
Майкл ОЛЛФОРД
и
Аннабет ЧЕЙЗ…
Буквы смылись в расплескавшейся жидкости рома. Звякнуло стекло. Послышался крик Нико.
