Когда дошло до главного, я не смогла спрыгнуть сама. Меня парализовал страх, я дрожала так сильно, что не могла пошевелиться. Несмотря на все его увещевания и уговоры, я не могла сделать решающий шаг.
В конце концов у него лопнуло терпение, он поднял меня и перенес через край. Мы повисли, раскачиваясь на веревке. Нас то и дело сносило к скале. У меня ужасно кружилась голова, сердце билось так сильно, что я думала, оно взорвется.
Я пронзительно завизжала от страха.
— Ты боишься? — спросил он.
— Очень.
— Почему?
Вопрос, в принципе, был риторический, так как ответ на него был очевиден, и все же я произнесла его вслух:
— Я боюсь, что мы упадем.
— Не упадем.
— Умом я это понимаю, но от этого легче не становится.
— Ты должна на меня положиться, Мэг. Ты должна свыкнуться с мыслью, что я всегда буду тебя держать. И не дам упасть. Ты же понимаешь это, не так ли?
— Да, понимаю.
Он держал нас в таком подвешенном состоянии, казалось, целую вечность. Его волнующие слова оседали в мозгу, затем он с мучительной неторопливостью стал опускать нас дюйм за дюймом.
Едва мои ступни коснулись земли, колени дрогнули и я начала оседать. Мы все еще были сцеплены, и он обнял меня, не дав повалиться наземь.
— Я тебя держу, — сказал он.
— Знаю.
— Вот видишь, а ты, глупенькая, боялась.
Он снял снаряжение, и я плюхнулась на землю, тяжело дыша и заливаясь слезами облегчения. Меня тошнило, я бросилась к кустам, но в желудке было совершенно пусто. Пока я приходила в себя, он внимательно осматривал скалу.
— Может, мы уже наконец пойдем отсюда? — взмолилась я.
— Нет.
— Пожалуйста! Я действительно устала и хочу домой.
— Мы сейчас взберемся наверх и повторим все снова.
— Снова? — Я чуть не задохнулась от ужаса.
— Да. Мы будем делать это до тех пор, пока ты не перестанешь бояться.
Я уставилась на него, пытаясь понять, что творится в его воспаленном мозгу. Он что, с ума сошел? Или я помешалась?
— Тогда мы никогда отсюда не уйдем.
— Ничего страшного, — ответил он совершенно серьезно. — Еще рано. У нас весь день впереди.
— О, Джордан…
— Мы это сделаем. Бегом наверх!
Мне было и без того плохо, а тут еще он собрался меня мучить. Но в то же время я была слишком больна и слаба, чтобы сопротивляться. Почему моя жизнь превращается в такой бардак? Я ведь совсем недавно поклялась быть примерной женой. И уже нарушаю свою клятву.
Похоже, вразумительного ответа на этот вопрос не найти. Джордан был тем, кем был, в то время как я больше не знала, кто я. Я с какой-то радостной обреченностью была готова идти у него на поводу, превратилась в убогую зависимую женщину, утратила индивидуальность, свое лицо. И даже не пикнув, я вложила свою ладонь в его, а он помог мне подняться.
— Встань на колени и выгни спину.
— Вот так?
— Да.
На кровати в дальней спальне — те самые красные простыни. На мне черное белье, которое он купил в тот день, когда мы поскандалили из-за видеокамеры.
Сейчас он смотрел в объектив, пытаясь выбрать удачный ракурс.
— Покажи, как ты умеешь надувать губки, — командовал он.
Я скорчила недовольную гримасу, сложив губки бантиком.
— Как начет этого?
— Отлично. У тебя такой сексуальный ротик.
— Правда?
— О да. — Он подошел, наклонился и запечатлел у меня на губах долгий чувственный поцелуй. — Поэтому мне и нравится, когда ты у меня сосешь. Я постоянно возбуждаюсь, стоит мне только на тебя взглянуть.
Это был довольно грубый и пошлый комплимент, но он меня взбудоражил. Я, глупая, до сих пор трепетала от того, что он меня хочет, что никак мной не пресытится. Я могла устать от секса, но он всегда хотел еще.
Он бестолково сновал вокруг, устанавливая освещение, поправляя подушки. Наконец, когда все было готово, он выключил верхний свет и комната погрузилась в темноту. Освещена была только кровать, на которой я находилась.
Он посмотрел в видоискатель, чтобы убедиться, что захватывает нужную картинку, затем нажал кнопку «запись». Камера зажужжала.
— Сделай еще раз недовольное лицо, надуй губки, — велел он.
Я начала позировать. Он застонал от возбуждения, отчего я с удвоенным старанием принялась играть роль женщины-вамп. Я все-таки решилась. Пусть это плохо для меня кончится, но я, по крайней мере, выложусь по максимуму.
— О да, у тебя отлично выходит! А ну-ка приспусти бретельку. — Я сделала то, что он велел. — А теперь вторую.
Я смотрела в объектив, но мысленно была далеко отсюда. Мне вспомнился чудесный весенний вечер, когда я все еще жила со Стивом. Он играл в составе команды по софтболу, а я сидела на «отбеливателях»[2] и болела за него. Это было очень приятное сильное воспоминание.
Я поерзала из стороны в сторону. Уже больше часа я простояла на коленях, пока он совершал все необходимые приготовления, тело затекло и ныло. Хотелось лечь, но он сказал:
— Не шевелись. Иначе выпадешь из кадра.
— Но у меня ноги устали.
— Я скоро закончу. — Он нажал кнопку и взял крупный план. — Расстегни переднюю застежку бюстгальтера, рассыпь волосы по плечам.
