Валерий Сдобняков. Знаешь, Владимир, а оказывается, нелёгкое это дело брать интервью у человека, с которым дружишь многие годы. И всё-таки для начала расскажи о своих «корнях» – о дальних предках, родителях. Вообще, Караганда, карагандинская земля для них была исконная, давно обжитая?
Валерий Шемшученко. Я по отцовской линии принадлежу к старинному казачьему роду. Город Глухов когда-то был гетманской столицей. Сейчас он находится в Сумской области на Украине. Я так уверенно говорю о своём казачьем происхождении потому, что в расстрельном ГУЛАГовском деле моего деда Ивана в графе социальное происхождение чёрным по белому следователем НКВД написано – из казаков. Мой двоюродный брат Юрий Шемшученко, академик РАН, ректор Юридической академии, директор Института государства и права Национальной академии наук Украины более детально разбирался в этом вопросе, проследил историю рода до шестого колена и в изданной в г. Киеве книге описал присхождение казачьего рода Шемшученко. Дед Иван сложил голову в КАРЛАГе, а моего отца после плена и фашистских концлагерей судьба тоже забросила в Караганду, где я и родился. Отец после окончания исторического факультета Казахстанского государственного университета всю жизнь учительствовал в школе. Он прожил 57 лет. Мать – Дьяченко Лариса Владимировна родилась в г. Славгороде Алтайского края. После окончания школы поступила в том же КазГУ, где они с отцом и познакомились. Она тоже учительствовала в школе 45 лет. В этом году ей исполнится 80 лет. Живёт с нами.
B. C. Как ты вспоминаешь сейчас свой родной город? Ведь там к тебе пришли первые поэтические удачи – появились публикации в республиканских и всесоюзных литературных журналах. Там ты обрёл семью, родил детей, и ещё много всего важного произошло в твоей жизни.
В. Ш. Да никак не вспоминаю. Мне за одиннадцать лет, которые я прожил без Караганды, ни разу не захотелось съездить в город моего детства. Я – гражданин Империи, и в её пределах я везде дома. Поэтому не буду умничать по поводу тоски по родным скамейкам и улочкам. Это наши поэты, живущие в городах, всё стенают об оставленных избах и берёзках в деревнях. Но их туда обратно палкой не загонишь. А я – дитя города. О родном моём городе Караганде и Казахстане у меня написаны стихи – в них всё сказано.
Единственно, что и для меня самого явилось откровением, я спокойно выдерживаю за пределами Империи десять суток. На одиннадцатые начинаю подыхать. Я был на Канарах, на Пальма-де-Майорке, в Греции, в Швеции, в Италии, в Испании и ещё много где… Но везде на одиннадцатые сутки начинаю тосковать. Поэтому мне понятны муки писателей-эмигрантов.
И что характерно – я не написал о заграничных красотах ни строчки. Не послал Бог. Н. Гумилёв вон о конквистадорах писал, об «изысканных жирафах»… А тут хоть бы одна! Нет, вру. Есть восемь строчек:
Не весть что, но, по-моему, вполне понятно. Такая вот высокая поэзия… Можно, конечно, у меня спросить: какого чёрта я туда попёрся и не один раз? Как на духу отвечаю: «Мир хотел посмотреть». Мне всегда жить интересно было. Мне и сейчас интересно жить.
