Мне досталась комнатушка в коммунальной квартире. Десять квадратных метров. Теперь почему-то снова появилась тяга к «коммуналкам». В газетах целая кампания была проведена в их пользу. Лейтмотив: мы должны привыкать жить единой семьей, ибо идем к коммунизму, а отдельные квартиры приучают к разобщенности. Но это, очевидно, демагогия. Просто семьи пошли маленькие / от силы три человека/, и на всех отдельных квартир не напасешься. К тому же в отдельных квартирах за народом следить труднее. Подслушивающие устройства обходятся в копеечку и ненадежны. А сосед надежен /не сломается/ и не стоит ничего.
Жаль, конечно, было терять квартиру. Я уже стала привыкать жить независимо хотя бы от соседей. Я говорила Бывшему, что он мог бы купить квартиру в кооперативе. Но он поступил так, как подобает современному мужчине: лишил меня отдельной квартиры, а деньги, которые мог бы потратить на кооператив, истратил на банкеты и подарки влиятельным лицам. И все-таки, разъехавшись с Бывшим, я вздохнула с облегчением. И приняла твердое решение начать новую жизнь. Ты дура, сказал мне Бывший на прощание. Ты не понимаешь главного и никогда не поймешь: наше общество — общество людей без всяких внутренних ограничителей и сдерживающих начал, общество людей, готовых на все, на любую пакость. И чтобы выжить в такой среде, надо быть больше, чем человеком, — надо быть сверхчеловеком, т.е. подонком беспредельным.
Квартира
В нашей квартире пять комнат. В самой большой живет инженер с женой и дочкой. Сам инженер мужик вроде ничего, но тюфяк. Его жена, видать, порядочная стерва /первые впечатления меня никогда не обманывают/, а дочка — что называется «штучка». В этом году школу кончает. Родители по сему поводу загодя закатывают истерику каждый день. В комнате поменьше живет персональный пенсионер с дочерью, которой тоже скоро пора на пенсию. Пенсионер — старый член партии, отсидевший в свое время в сталинских лагерях уйму лет и потом реабилитированный, но отнюдь не поумневший. Когда я въехала сюда, он мне сказал, что Партия и Правительство дали мне прекрасную комнату, и я должна оправдать это высокое доверие... Меня начало от этого мутить, и если бы не Штучка, мне стало бы дурно. Она вежливо затолкала Пенсионера в его собственные восемнадцатиметровые хоромы на двоих, сказав при этом, что ему пора делать клизму. Представляю, сколько народу передушило это чучело, прежде чем само стало «невинной» жертвой такого же чудовища. Штучка сказала, чтобы я не обращала внимания на этого выжившего из ума /еще до революции!/ дегенерата, и начала помогать мне устраиваться с мебелью и тряпьем. Она же мне сообщила, что дочь Пенсионера — искусствовед, знает кучу иностранных языков, работает в музее, получает /смешно сказать! / восемьдесят рублей в месяц. Им обещают в следующем году повысить зарплату на пятерку, и она безумно этому рада. Могла бы зарабатывать на уроках. Боится, хотя говорит, что это безнравственно. Что, работать безнравственно? А просиживать стулья в музее, ни черта не делая, нравственно? А этот старый идиот /мало ему тогда дали!/ видит в этой обещаемой пятерке следующий шаг на пути к коммунизму. У нее, у Штучки, отец получает около двухсот, мать /она — учительница/ — сто пятьдесят, а они втроем на эти деньги еле концы с концами сводят. В общем, пока мы двигали шкаф из одного угла в другой в поисках наивыгоднейшего варианта, я узнала о жильцах квартиры все самое основное.
В комнате напротив Пенсионера живет одинокий молодой мужчина, старший научный сотрудник в каком-то институте Академии Наук, кандидат наук. Эту комнатушку он получил тоже в результате размена, но со своими родителями /господи, с ними-то он что не поделил?!/. У Кандидата приличная зарплата, со временем он рассчитывает вступить в кооператив. Кандидат накатал «левой ногой» /как выразилась Штучка/ халтурную книжонку и надеется отхватить за нее гонорар. Парень он ничего, веселый и остроумный, сказала Штучка, но порядочный жмот. И бабник. Впрочем, теперь все мужчины бабники.
В комнате у входной двери живет Йог. Это — самая плохая комната в квартире. В ней хорошо слышно, как грохочет лифт, а окно выходит на стенку,— тут дом делает архитектурный изгиб /или излом?/. Йогом его Штучка прозвала за худобу и горбатый нос. На самом деле он математик и пьяница. Постоянно меняет работу. Одним словом, йог.
Мы со Штучкой быстро сдружились. Хотя мозги у нее набекрень, девчушка она славная. Очень даже неглупая. Все понимает с полуслова.
О мужчинах и женщинах
Есть у тебя мальчик, спросила я у Штучки. Этого добра навалом, сказала она. Но стоющего — ничего. В книжках и в кино /правда, в старых, а не в новых, новые все — сплошное вранье/ показывают настоящие чувства, ребят настоящих. Вам повезло. Когда я была такая, как ты, сказала я, один мальчик, над которым я тогда смеялась /а зря!/, написал мне любопытное стихотворение. Хочешь, прочитаю? Слушай!
