Ты хотя и не еврей, говорит Стопкин, но не очень глупый парень. Скажи мне, есть у Вождя специальный человек, который ему подтирает задницу? Теперь есть технические приспособления для этого, говорит Жидов. Моют специальными ароматическими составами. Ладно, говорит Стопкин. А промокать-то все равно нужно? Нет, говорит Жидов. После обмывания пускают теплый воздух. Он сушит. Это неинтересно, говорит Стопкин. Будь я Генсеком, я бы человека особого на это дело поставил. В чине генерала. У царицы Екатерины, говорят, для этого был особый слуга в чине графа. Сказки, говорит Жидов. Тогда задницу не подтирали, еще не додумались до этого. И вообще, ты вульгаризируешь прошлую вполне приличную историю. А ты, говорит Стопкин, приукрашиваешь нашу вульгарную историю. Ты хочешь, чтобы я поверил, будто эти технические устройства для чистки задницы у нас работают исправно? К тому же это не соответствует духу нашего общества. Будь я, повторяю, на месте Генсека, я бы выделил члена ЦК мой член направлять в соответствующее место. А если он свой направит туда, возражает робко Жидов. Дудки, говорит Стопкин. Я бы приказал предварительно кастрировать его. Это не ново, говорит Жидов. Может ты и гарем завел бы? А что, говорит Стопкин, это было бы недурно. С каждой по рублю в день, мы бы с тобой не просыхали. А вот и Командировочный. Привет, старик! Ну, братцы, куда сегодня направим свои грешные стопы?
О Спасителе
Потом мы приступаем ко второй бутылке. Жаль, говорю я, что Бога нет. Почему же нет, говорит Забулдыга, почесывая псу за ухом. Во всяком случае Он являлся людям. Может быть и являлся, говорю я, но Его почему-то не узнали. Как раз наоборот, говорит он. Узнали. Сразу же узнали. И убили. Он приходил много раз. Его сразу узнавали. И каждый раз убивали. Я встречался с Ним. С кем, удивился я. С ним, конечно, сказал Забулдыга. Хотите, расскажу? Только чтобы вы поверили, надо добавить. У меня где-то в заначке бумажка должна быть. Минутку. Ага, вот она, родимая! Пошли!
Из записок Командировочного
Люди! Я обращаюсь к вам, хотя знаю, что мой вопль никогда не будет услышан вами. Чтобы говорить, я должен видеть ваши глаза и слышать ваше дыхание. А я должен говорить, ибо что-то чужеродное мне вынуждает меня делать это. Я хочу научить вас видеть жизнь и думать о ней, научить стратегии думания о жизни. Именно стратегии, а не тактике. Тактику каждый изобретает свою применительно к своим обязанностям, а стратегия едина для всех, от уборщицы и до Вождя.
