— Это твои работы? — оглядывая стены, на которых изображены абстракции и линии, сочетающиеся максимально гармонично, что ни за что не хотелось отрывать от них взгляда. Цвета были подобраны так, будто переходили плавно из одного в другой, без аляповатости и резких контрастов. И в то же время некоторые работы были агрессивными, какие-то печальными, но большинство передавало задумчивость и поиск, будто она искала что-то глубоко у себя в душе…
— Да, я сама расписывала стены так, чтобы мне было комфортнее…
— Они разделены на зоны, правильно? Ты когда грустишь, смотришь на это, — я провел рукой и мне показалось, что рисунок нанесен прямо на стену. Невероятно, она рисовала даже без эскиза…
— Угадал, — улыбнулась Люси. — Вот эта стена…
— Ты сильно задумалась, когда расписывала ее, так?
— Ты что, уже можешь читать мои мысли? — шутливо нахмурилась девушка. — Ты прав, надо ли говорить, что эта зона радости, а эта…
— Любви… Ты ее искала, но так и не нашла…
— Это было давно, — неожиданно почему-то смутилась Люси. — Надо было это снять, но… я все никак не решалась… ведь до тебя никто не понимал, что тут нарисовано.
Она отвернулась и принялась водить пальцем по линиям, а я подошел ближе, немедленно ощутив аромат ее волос, смешанный с парфюмом. Вот странно, только что я обнимал ее, и это было так естественно и не вызывало никаких вопросов, а сейчас мне больше всего на свете хочется обнять ее снова, но я не решаюсь...
— Ты не хочешь рассказать мне, что случилось там, Люси?
— Я увидела его, — сложив ладошки вместе, она села на кушетку и спрятала руки между коленей. — То есть даже, скорее, сначала почувствовала. И я слышала его, он игрок, и убегал от нас потому… что играл с нами. Пользуется парализаторами вовсю и вынослив очень. Умеет и знает, что такое зипы и как ими пользоваться…
— Ты думаешь он один из ваших?
— Наших, Риз. Ты уже почти один из нас, поэтому привыкай, — укорила меня девушка. — Но мне не дает покоя его способ убивать. Он заставляет людей истекать кровью, режет их, словно мясник… вырезая фразы на латыни…
Так. Латынь. Это уже что-то знакомое. Некоторые бесстрашные набивают себе фразы на этом языке.
— …есть тату. А, вообще, все странно. Я вот не понимаю, зачем он сейчас убил в центре, если раньше всегда жертв находили в районе бесфракционников? Это что — вызов? Или какая-то акция?
— Может быть, он хотел привлечь внимание кого-то конкретного?
— У меня была такая мысль. Но кого? У «Чикаго-сити» огромное количество народу всегда тусуется из всех фракций. Только если предположить, что он хотел чуть ли не открыто прилюдно убить… но зачем, опять-таки?
— А ты не думала что он может быть психом? Ну, в смысле, сумасшедшим? И его поступки нелогичны?
— Думала… Но все равно, что-то мне не дает покоя. Я уже все архивы облазила, что все это может значить?
— А что за фразы?
— Я достоверно не помню, но все больше какие-то про долг и память. Последняя фраза, на жертве двухнедельной давности — это что-то типа: «Вижу тебя насквозь». Я излазила весь архив за последние пять лет и ничего. Вот, вообще, ничего. Кто и кому может вспомнить долги в 500 кредитов и видеть насквозь — совершенно непонятно.
Я задумчиво хожу вдоль окна, скорее даже витрины, откуда открывается вид на заросший подлеском парк с разрушенными статуями. Все еще ночь, но яркая луна заливает своим светом облагороженную, но при этом заметно разоренную войной территорию. Что-то это мне напоминает, фразы на латыни… Убийца явно из бесстрашных, если он знал, где зипы и умеет ими пользоваться. И жертва… будто… он хотел ее подбросить, показать, что именно для бесстрашных она.
— А что по его мыслеформам, ты не поняла кто он? — в задумчивости, я подошел к стеллажу и заметил потрепанную книжечку. Мне стало интересно, что Люси читает, и, прежде чем девушка успела остановить меня, я открыл кожаную обложку, откуда немедленно выпала россыпь листочков**. — Вот черт, прости, Люси…
— Я никому не показываю мой блокнот, — девушка бросилась собирать рисунки, и один из них приковал мой взгляд… Из-за того, что он лежал одним из первых и… на нем был я. Изображение с точностью до мелочей воспроизводило мой образ, я смотрел и не мог оторвать взгляда от изображения. Ехидно прищуренные глаза, капюшон надвинут немного на лоб, губы изогнуты в усмешке. Этот рисунок очень напоминал тот, который она показывала мне мысленно, но если тогда я был скорее похож на безжизненного робота, то сейчас это был настоящий, живой человек.
— Ты раскрасила его… — то ли спросил, то ли уточнил я, не в силах оторвать взгляда от смущенной девушки.
— Да, теперь я вижу тебя таким. Я много чего нарисовала за последнее время, но только ты получился у меня законченным.
— Ты пытаешься разобраться, тебя что-то тревожит… Люси, доверься мне, ты же знаешь… мне трудно сидеть в Яме и не иметь возможности чем-то помочь…
