Я прихожу в себя и в который раз натыкаюсь взглядом на белый потолок, стены, простыню, которой я укрыт. Самовосстановление идет своим чередом, после пяти дней на этой койке, я нашел и пролечил все повреждения, теперь осталось только набраться сил. До сих пор старался не думать о том, что произошло в той подворотне, бросая все свои возможности на максимально скорейшее излечение, но не могу не думать о Зейне. Он задумал что-то, чего я не могу понять и на что я не могу повлиять. Я нужен ему и он мог спокойно захватить меня, да тем же примитивным куполом, в конце концов, но он этого не сделал. Он позволил мне спастись, а я…
Потерял бдительность настолько, что перестал сканировать опасное пространство, отвлекся, не увидел… Вел себя хуже примитивного, не подумав, что эта подворотня самое неудачное место для разговора и признаний, но когда я вижу Люси, разум отказывается работать в привычном режиме. Это одновременно потрясающе, удивительно, пьяняще великолепно, но… Я подверг ее опасности. Я никак не могу научиться контролировать себя. Никак не могу нащупать ту грань, тот момент, когда заканчивается самоконтроль и начинается упоительное безумие.
Любовь — это безумие? Сладкое, затягивающее в восхитительный плен, помешательство, граничащее с эйфорией. Я пробовал найти ответ на этот вопрос там, на станции, когда видел, как Алекс страдает из-за Лекси. Информация, которую я нашел у безупречных по этому вопросу, пестрила терминами и ответа на вопрос не давала:
«Чувства примитивных. Любовь — это нейромедиаторы — дофамин и эндорфины, природные эйфоретики, чей выброс связывается с определённой особью-партнёром (а если быть точнее, то, скорее, с поведением определённой особи-партнёра). Фенилэтиламин, действующий на ранних этапах, побуждает особей к физической связи. На более поздних этапах подключаются вазопрессин и окситоцин, вызывающие восторг и эйфорию, создающие мотивацию для продолжения рода. То, что примитивные называют любовью — это гормональные всплески, обусловленные, по всей видимости, психологической реакцией особи на определённую комбинацию внешних раздражителей. У постчеловечества отсутствует, благодаря подавлению данных процессов частотно-импульсным преобразователем».
Я спрашивал у Люси, что такое любовь, но будучи сама ребенком, она только транслировала мне картины того, что сама понимала под этим словом. Целующихся родителей, парочки, обнимающиеся в Яме, объятия братьев, теплые взгляды… Все это подтверждало теорию безупречных, но точно также не отвечало на вопрос — отчего человек готов жертвовать собой ради той женщины, которой он дарит свои улыбки. Чтобы это понять, недостаточно увидеть. Нужно испытать самому. Зейн удалил чип, но сможет ли он после 24 лет воздействия и подавления испытывать эмоции? Что-то мне подсказывает, что вряд ли…
Внезапно чье-то присутствие нарушило мое томительное уединение. Придерживаясь за бок рукой, в дверях моей палаты мелькал Гилмор, еще не совсем оправившийся от ранения, но уже вполне бодрый. Я знаю, что он был под воздействием Зейна, но все равно видеть его мне не особенно приятно.
— Я хочу чтобы ты знал, что я ни о чем не жалею, — бросает он мне, окидывая презрительным взглядом. — Но меня мучает один вопрос. И ты ответишь на него.
— С х*я ли ты взял, что я отвечу тебе? — удивившись, я даже позабыл о том, что мне надо бы на него злиться.
— Ответишь. Потому что повелся на классные сиськи и попку нашей принцессы.
Новая волна ненависти захлестывает, затягивает, вызывая снова низменные инстинкты, хотя я уже было успокоился. Однако мысли Гилмора, немного вялые и туманные, отражают совсем не то, что он говорит. Адская смесь горечи, досады, печали, воспоминаний о Люси и сильнее всего чувство вины поглощали его сознание. Не подлый он. Просто сказочный недалекий долб*еб.
— Единственное на что я надеюсь — эта история научит тебя чему-нибудь! — ответил я ему и отвернулся.
— Люси сказала, что ты меня спас. Я спрошу только один раз и хочу получить правдивый ответ. Ты безупречный? Или что за способности, о которых она говорила?
Гилмор давно подозревал, что с Люси что-то не так. Он понимал, что у нее есть способности, которые ему не понять, но никогда и предположить не мог, что они лежат в области способностей безупречных. Джай знал, ему уже сказали доктора, что его исцеление было чудом. Он не хотел верить, но в глубине души понимал, что это правда, видел свой медицинский файл в Бесстрашии. Просил знакомую медсестру растолковать что к чему. Долго думал, что это из области везения. Но когда Люси сказала ему об этом, все срослось. Встало на свои места. Объяснилось. И теперь ему было не по себе.
— Я безупречный. Чипа у меня нет с двенадцати лет. Я стал кочевником, когда сбежал со станции, чтобы попытаться помочь Бесстрашным. Но способности у меня остались. Это все, что ты хотел узнать?
— Так значит ты, мало того, что крыса, которая поставила Люси перед выбором — или я, или ты, так еще и внедряешься, чтобы…
