— А с тех самых еб*ных пор, когда ты стал обхаживать мою сестренку, единственную, смею заметить! Я жду ответ! Быстро, — встряхнул он меня, но я, легонько подавшись вверх, боднул его коленом под ребра и вывернулся из не особенно сильного захвата. Вреда ему я не причинил, но он отпустил меня, пихнув, однако же, в стену так, что я стукнулся об нее спиной плашмя. — Имей в виду, я знаю про нее все. И никому никогда не позволял ее обижать!
— Последнее время тебе с этим не очень-то удавалось справляться, а? Или у тебя предвзятое отношение только к кочевникам?
— Это ты о чем? Какого хрена…
— А почему ты думаешь я тут сижу, вместо того, чтобы завершить уже инициацию? Или ты полагаешь мне нравится тут отсиживаться, когда вся наша группа уже проходит финальные тесты и зачетные бои?!
— Вот что, — он хватает меня за плечо, и несмотря на то что я мог бы вырваться, все-таки следую за ним. — Ты сейчас мне подробно все расскажешь. Ничего не утаивая! Понял? Я знаю свою сестренку и верю, что она могла влипнуть, но это ничего не отменяет! Если ты хоть пальцем…
— Я люблю ее. И чтобы это изменить, тебе придется меня убить, — на пределе серьезности отвечаю я Алексу, а он, остановившись, прищурился и оглядел меня насмешливо, будто я сморозил глупость.
— Лююююбишь? — тянет он и одна бровь его поползла вверх. Я невольно усмехнулся, насколько похожа была реакция на мое признание у Люси и ее брата. — А откуда тебе это знать? Ты же безупречный, а вы не умеете испытывать эмоции…
— Потому что я человек, прежде всего, а потом уже безупречный, которым последние двенадцать лет я не являюсь!
Мне не хочется оправдываться и доказывать Алексу свое отношение к его сестре, я прекрасно слышу, о чем он думает и понимаю его чувства. Но вместе с этим я буду бороться за Лусию, чего бы мне это ни стоило.
— Слушай, а где я мог тебя раньше видеть? Отчего ты кажешься мне таким знакомым? Мы что, ваше логово где-то накрыли? — он все так же пристально рассматривает меня, а я гадаю, сказать ему, что я наблюдал за ним почти всю его юность… или же не стоит.
— Нет, мы нигде не встречались. Но… как сына лидера, отец посвятил меня в вашу жизнь в городе. Я многое узнал, наблюдая за вами со станции… И всегда стремился помочь. Как и мой отец.
— Мне ничего не остается, как поверить тебе на слово, парень, — задумчиво проговорил Алекс и увлекает меня за собой в сторону лазарета. — Но имей в виду, я буду следить за тобой, и клянусь, тебя ждет еб*ный п*здец, если ты нагнал нам тут х*йни! — мне на самом деле сложно не улыбаться, поэтому я покрепче сжимаю челюсти и опускаю глаза, чтобы бесстрашный не прочел там усмешку. Безупречные не терпят мата, так бесстрашные вычисляют их среди других горожан…
— Не х*й меня пугать, бл*дь, — глянув на него исподлобья, процедил я изо всех сил, стараясь не заржать.
Алекс постоял буквально пару секунд, сверля меня глазами, а потом расхохотался, раскатывая громогласный смех по всему зданию. Удержаться было невозможно, мы ржали так, что на шум стали выглядывать эрудиты из своих лабораторий. Алекс согнулся, упершись в мое плечо рукой, а культю прижимает к животу, вроде так ему легче.
— Ну ты и еб*ный х*есос, — выдавил он между приступами веселья, а я все не могу поверить в происходящее. Двенадцать лет назад я пожертвовал своей жизнью, в корне изменив всему, что я знал и во что верил. И только теперь я понимаю, что оно того стоило. — Ладно, — глубоко вздохнув, он треснул меня по плечу, и я подумал, что Берман с Арчи — это еще цветочки. — Иди уже отсюда, нех*й мне глаза мозолить…
— Алекс… Я могу помочь. С рукой, — кивая на культю, я внимательно отслеживаю свои слова, чтобы не сказать лишнего. Я так и не понял намерений бесстрашных одновременно жертвовать собой на каждом шагу, но при этом изо всех сил пытаться сохранить как можно больше жизней. И мое предложение Эванс-младший может расценить как оскорбление. Легкое настроение моментально слетело, сделав лицо бесстрашного угрюмым и он, поглядев на свою покалеченную руку, хмуро спросил:
— Правда сможешь помочь?
— Восстановишься меньше чем за неделю, — пообещал я ему, прикидывая, сколько меня еще тут продержат.
— Ладно, поперли в лазарет. Может, и будет от тебя толк. Родственничек, — процедил он последнее слово сквозь зубы и усмехнулся. А я мысленно потянулся к Люси, чтобы сказать ей, что у меня все хорошо, потому что она волновалась.
Джай
Янтарная жидкость просачивается в горло и меня от нее уже тошнит, но я упорно вливаю в себя алкоголь, потому что с каждым глотком все ближе небытие. Все попытки отрешиться, забыть, не думать заканчиваются полным провалом. В голову лезет всякая бредятина, чувство, саднящее и мерзкое, будто меня окунули в чан с дерьмом, не дает покоя. Перед глазами встает то непримиримый бесстрашный взгляд кочевника, то умоляющий и растерянный Люси, который сменяется на презрение и разочарование.
