Я беру его лицо в ладошки, чтобы посмотреть внимательнее и понять, что же случилось и почему он хмурится. Ему же плохо, я чувствую! И мама плачет. И пусть слез нету на глазах, зато внутри их слишком много. Они думают, что я совсем маленькая и ничего не понимаю, а я все знаю и вижу. А еще папа пришел в боевой форме и, значит, уезжает на задание.
— Папа. Ты что, пришел попрощаться со мной?
— Нет, я пришел сказать тебе, что я скоро вернусь. Тебе, твоим братьям и твоей маме. Я вернусь. Я обещаю.
Папа никогда не обманывает и всегда выполняет свои обещания, но нарастающая тревога молчаливо шумела в воздухе, кружилась вокруг — сильнее, слабее, сильнее, сильнее… Крепко-крепко обняв его за шею, я кладу голову на плечо, как будто спать укладываюсь, чтобы вдохнуть любимый запах, ощутить все то тепло, исходящее от него, напитаться им и напитать его. Я слышу, как глубоко он вдыхает, прижимает меня к себе, зарывается носом в мои волосы и… сейчас прибегут братья…
А потом смутное беспокойство, которому не отыскать причины, снедало все вокруг. Глухое волнение рождалось в душе и отзывалось эхом в каждом ударе сердца… То ли это было недоброе предчувствие, то ли необъяснимая тоска, что давила и давила, подступала, пугала и… слух заполнился многоголосым перетекающим в голове стонами мучительной боли, умолкающими навеки. И тишина… Какой страшной она иногда бывает!
А потом пространство взрывается множеством голосов, полных страдания, и мне плохо, так ужасно, что я жмусь к маме, не в силах объяснить что происходит. А она говорит, что ей нужно идти, уговаривает меня поспать, и я отпускаю ее, потому что знаю, там, куда она стремится, она нужнее... И этот сон — вагон, исковерканный, покореженный, черный от копоти, местами виднеются пятна крови... отвратительный металлический запах... и всюду кровь, боль и смерть...»
* *
«— Алекс!!! — высокая фигура стоит посреди Ямы, ругаясь на кого-то, а я бегу со всех ног к нему, с разбегу прыгая в подставленные руки, и висну на шее… Щемящее ощущение счастья и тепла растекается в животе. Я так сильно соскучилась, а на полигоне было так скучно!
— Кнопка, ты как тут оказалась? Где мама? — брат довольно смеется, пока я беспорядочно целую его лицо, колючие щеки, вертясь юлой в руках. Вот сейчас наобнимаю его, и побегу еще искать Вика, он меня точно поподкидывает высоко-высоко и даст шоколадку.
— Я от нее убежала! Она сказала, что ты занят, а я решила проверить, потому что она всегда говорит, что ты занят. А ты ведь не можешь быть занят вообще все время, ты же иногда приходишь, потому мне надо было срочно проверить… — доверительно поделилась я большим секретом, ведь он никому не расскажет и покидает со мной ножи…»
Видения плавно сменялись другими, открываясь из самых потаенных уголков памяти: руины разрушенного Бесстрашия. Прячущая слезы мама, которая переживает за Ричи, бледный, не желающий играть Трой; тревога, с треском рвущая душу на части, обнажая все страхи за старших братьев, которая пряталась там; слишком давно не видела Алекса, и с Виком что-то не так, но никто и ничего не говорит… Так плохо без папы, папе больно, а мама все время грустная. Тоска, беспокойство, тревога. Всё смешалось. Дикий ужас поднялся из живота к горлу, подпрыгнул тугим комком, а потом упал обратно: Вик, надо к Вику, срочно, обязательно. Дей поможет! Чужая, странная тетя, снаружи одна, а внутри совсем другая — злая, и голос мамы в голове… Алекс в беде, а Дей не хочет помочь — он меня бросил, исчез, оставив пустоту внутри, не дававшую покоя…
Обиженным, беспомощным ребенком, ощущавшим всю беду, я думала, что он просто бросил меня, но на самом же деле — всегда защищал и спасал, а сейчас… Что они с ним сделали? Навредили? А, может, Ризу удалось заметить их и он смог уйти? Как понять-то, что там произошло, если мыслеформ не слышно?
Думать о том, зачем я лично могу понадобиться стервятникам, просто невыносимо. Меня передергивает от омерзения. В прошлый раз мне удавалось успешно избежать сексуального насилия, только благодаря Ризу. Слезы набежали на глаза, спрашивая позволения. Главное, не всхлипывать, а то услышат. Эти уроды тащат меня куда-то, зачем… А вариантов-то на самом деле, не так уж и много — либо узнали о том, кто я и хотят выкуп, либо по старому плану, доставить меня своему предводителю, чтобы заставить Риза быть сговорчивее, либо продадут и опять же — насилие. Я только содрогаюсь, в голове вспыхивали картинки одна страшнее другой из красочных воспоминаний гребанного Рашида о чудовищных вещах, что если во сне привидятся, как бы под себя не сходить… Стоп! Угомонись, истеричка! Не время сопли на кулак мотать.
