Когда?! Когда же он остановится? В ушах противно звенит, во рту мерзкий привкус крови от прокушенных губ, меня мотает, трясет так, как будто это моё тело подвергают пыткам. Я в состоянии справиться практически со всем, но не со свирепым изуверством. Мое тело совсем непослушное, не могу шевельнуть даже пальцем. Все как в каком-то дурном кошмаре…
От бессилия я утыкаюсь лицом в спинку кресла и, наконец, реву, навзрыд, захлебываясь солеными слезами, колотя ни в чем не повинную седушку кулаком. У меня ничего не получается сделать. Ничего! Но давлю на свое тело с усилием, заставляя его подняться. Мышцы не повинуются мне, но я принуждаю их до полного перенапряжения. Такое ощущение, что мои сухожилия раздираются от сильного напора, но я намерена прекратить палачество. Я сама убью его, сама. Этот человек уже вдоволь нахлебался страданий.
Пленный выглядел крайне паршиво, затравленно и обреченно следящий за нависшим над ним палачом уже заплывшими от пришедшихся по ним ударов глазами, блестящими от навернувшихся от боли слез. Весь в крови от десятка поверхностных, но не менее болючих порезов. На сунутую ему под нос карту Чикаго, парализованный ужасом изгой в ожидании очередного удара, секунду смотрел так, будто не понимал, что это, вообще, такое — а потом все же тыкнул пальцем, оставляя на бумаге алые следы. Мужчина, судорожно вцепившийся в меня взглядом, как в последнее свое спасение, с опаской перевел глаза на лидера Бесстрашия и зажмурился — или же попросту не смог и дальше удерживать заплывшие от побоев глаза открытыми. От резкого удара тяжелым ботинком по ноге, глаза изгой все-таки открыл и надрывно замычал, уже не сводя от меня умоляющего взгляда.
— Разве я разрешал тебе выходить из машины? — сквозь зубы выдохнул командир, проследив направление взгляда пленного, отчаянно таращащегося в мою сторону, изо всех сил удерживающего опухшие и потяжелевшие веки поднятыми так, как, вообще, физически мог еще сделать. — Ты испытываешь мое терпение. Пошла вон! — наконец, соизволил ко мне повернуться Эрик, но только я на него смотреть не могла.
— Ты узнал что хотел. Хватит. — потребовала я, поражаясь своему твердому голосу.
— Жалость… — засмеялся мужчина словно дьявол. — Ты не станешь бесстрашной если будешь жалеть своих врагов.
А мне плевать, что ты думаешь гребанный психопат, плевать. Хотя было бы интересно спросить — ты хоть что-то чувствуешь ко мне? Но не спрошу. Ты не ответишь правды, а ложь мне не нужна.
— Больше ничего не хочешь добавить? — обращается лидер к своей жертве.
Мужчина, опустив глаза на вновь подставленную карту, особенно аккуратно поставил на ней еще одну кровавую точку, рядом с первой, но на деле — на значительном от первого указанного им места отдалении. — Вот опять пи*дишь, — усмехнулся Эрик и, игнорируя исступленное протестующее, молчаливое отрицание пленника приложил острое лезвие своего ножа, полностью раскрашенного в чужой крови к кисти мученика, которыми тот опирался об грязный асфальт.
Притихший было афракционер, оторвав от палача умоляющий взгляд, словно не до конца еще веря в происходящее, проследил, как пугающе медленно и неотвратимо к запястью его левой руки, скованной наручниками, опустился клинок. Опустился и, на секунду над ним задержавшись, почти без нажима прошелся по руке, неглубоко взрезая кожу и выпуская из-под нее красный ручеек. Недоверчивое тихое и низкое завывание отвернувшегося от собственной руки пленника разом стало вдвое громче и истошней, когда лезвие ножа с резким размахом рубануло по запачканным пальцам.
— Да заткнись ты, еб*нный урод. — поморщившись, процедил лидер, с явным удовольствием любуясь на свою работу. Сдавленный вой несчастного, осмелившегося все-таки взглянуть на поврежденную левую руку мгновенно послушно затих до скуления, надрывного, но почти благодарного…
— Прекрати, — прошептала я и, не сдержавшись, согнулась пополам от подпрыгнувшего к горлу скудного содержимого желудка.
— Ты мне все рассказал? — констатировал Эрик, разглядывая на свет зияющую отметинами карту и под затравленным взглядом не решающегося вновь посмотреть на собственную руку мужчину.
Пленник отчаянно закивал головой, парализованный ужасом настолько, что продолжил невидящим взглядом вымаливать пощады у пустоты, стоящей перед закрытыми глазами.
— Уверен? — насмехался над поверженной жертвой монстр.
Кривясь от боли, пленник открыл глаза, опустил совершенно пустой взгляд на землю и непонимающе уставился на собственные отрубленные пальцы, такие странные и незнакомые, забелевшие на концах в ровном, аккуратном и точном срезе. Ботинком раздраженно отогнав от себя подбирающуюся по разбитому асфальту лужицу свежей крови Эрик зашел за спину своей жертве, а меня снова скрутили беззвучные спазмы. Хорошо хоть желудок уже был пустой. Прошибающие насквозь крики вспыхнули лавиной обжигающего и испепеляющего страдания, побудив меня резко обернуться. В голове крутились разные мысли, меняя друг друга с каждой секундой, но увиденное оказалось более жутким, чем я могла когда-то себе представить.
