Уже не первый вражеский бомбардировщик сбивает командир звена нашей эскадрильи Иван Цапов. Земляк комиссара Ефимова, уроженец земли Смоленской, Иван в бою очень напоминает Матвея Андреевича. Умный, расчетливый, беспредельно храбрый, он не раз выручал из беды своих товарищей. Выручил однажды и меня. Это была тяжелая воздушная схватка над линией фронта. Мы с сержантом Алексеем Пархоменко отражали атаки четверки «мессершмиттов». У Пархоменко недоставало боевого опыта, он часто отрывался от меня, но все же мы выдержали натиск фашистов. «Мессера» ушли. Но тут на смену им явилась четверка «Фокке-вульфов». Они неожиданно ударили по самолету Алеши. Машина его переломилась на две части и стала' падать. Почти пятнадцать минут пришлось мне одному драться с четырьмя истребителями противника. Трудно сказать, чем все это закончилось бы, не приди мне на помощь Иван Цапов. Вместе с Сашей Шилковым он набрал высоту и со стороны солнца атаковал «Фокке-вульфы». Через минуту они потеряли одного из своих ведущих и, оставшись втроем, ушли восвояси.
Особенно тяжело пришлось в дни прорыва блокады Ленинграда молодым летчикам нашего полка. Помнится, один из них, Юрий Шорин, допустил в полете ошибку и должен «был посадить истребитель на фюзеляж. Не имея опыта такой посадки, Юрий ударился о прицел. На другой день лицо его так распухло, что не было видно глаз.
Наша четверка дежурила в тот день, соблюдая «готовность № 1». Было холодно, и я попросил техника закрыть мою кабину чехлом. Через некоторое время кто-то постучал по фонарю. Как оказалось, стучал подполковник Никитин. Он привел на стоянку молодых пилотов, чтобы я объяснил им, как следует садиться на фюзеляж, поделился с ними своим опытом.
Сидя в кабине, я рассказал все, что следовало, по порядку. Вспомнил, как мне самому доводилось приземляться в некоторых случаях. А приходилось по — разному: и на шасси, и без шасси, и на полусогнутые стойки, и на одно колесо.
— Ну как, поняли? — спросил я в заключение у ребят.
— Поняли, — ответили они хором.
— А понял ли товарищ Шорин?
Шорин раздвинул двумя пальцами опухшие веки правого глаза и, глянув на меня одним оком, четко ответил:
— Так точно, понял, товарищ капитан!
Молодые летчики от души посмеялись над своим незадачливым сверстником.
И именно в эту минуту последовал сигнал вылета. Техники сдергивают с моего истребителя чехлы. Толпившиеся возле него ребята отбегают в сторону, и я поднимаюсь в воздух. Вместе со мной летят Шестопалов, Шилков и Прасолов. В то время как мы набираем высоту, нам с земли передают по радио всего одно слово: «Колпино!» Что ж, понятно. Видимо, фашистская авиация угрожает Ижорскому заводу. Я разворачиваюсь и вижу приближающиеся к Колпину фашистские самолеты. На подступах к городу в небе белеют шапки зенитных разрывов. Насчитываю восемь бомбардировщиков Ю-88 и столько же истребителей МЕ-109. А нас всего четверо. Причем со мной идут новички, малоопытные летчики. Но пока фашисты соображают, что к чему, мы атакуем «юнкерсы». Молниеносный удар — и трех вражеских бомбардировщиков как не было. Два горят, третий, медленно вращаясь, отвесно идет к земле.
Впрочем, стрелок атакованного мной «юнкерса» в последний момент успел дать очередь, и крупнокалиберные пули сорвали с моего истребителя капоты. Стрелка давления масла на моей машине показывает нуль. Кабину заполняет дым. Я смутно вижу, как падает «юнкере», сраженный Шестопаловым. Об одержанной им победе кричит Шилков. А над нашими головами уже нависли истребители врага. Я резко набираю высоту. Мимо проносится «мессершмитт». Доворачиваю истребитель и стреляю. Стреляю в дыму, почти вслепую.
— Отлично, командир, отлично! — кричит Шестопалов. — «Мессер» пошел к земле!..
Волей — неволей я должен выйти из боя. Прошу Шестопалова прикрыть меня. Мотор моего истребителя уже дает перебои, и ведомый отбивает атаки противника одну за другой. Ему еще нет двадцати, моему телохранителю Коле Шестопалову. И ему, конечно же, недостает боевых навыков. Но он компенсирует эту нехватку дерзостью. Неторопливый на земле, в воздухе Николай метеором мчится навстречу врагу.
До аэродрома остается километров десять, когда мотор моей машины останавливается. В кабине становится тихо. Летящий рядом Шестопалов хорошо знает, что на наших новых истребителях ЛАГГ-3 нет аварийной системы выпуска шасси. Коль уж мотор отказал, значит, остается садиться на фюзеляж. Николай спрашивает, как я себя чувствую.
— Отлично! Сейчас садиться будем! — кричу я ему. Вот и аэродром, а у меня еще остается небольшой запас высоты. Чтобы избавиться от этого излишка, я сваливаю машину в скольжение. Приземляюсь поближе к стоянке бомбардировщиков, высвобождая место для посадки остальных истребителей. Машина касается земли, подгибая две лопасти винта, и в последнее мгновение ползет на животе. За нею поднимается снежное облако.
