В том мирке, где мне время от времени кажется,
Что все тайны вселенной как будто ко мне приближаются,
Заставляя пытаться найти и понять их основы.
Между тем меня снова затягивает в одиночество,
Стоит только мне вспомнить тебя на минутку,
И хотя эта память является пищей для творчества,
Она также играет со мною жестокую шутку.
Ты не Беатриче,
Хотя я пытаюсь тебя возвеличить,
Увековечить,
Но времени перечить
Не получается, оно обезличит
Любого. Никто никогда не отыщет
Все наши тайны. Лишь пепелище
Останется от нас, от наших мыслей. Кто взыщет
С нас за мысли, слова, за поступки и прочее
(Здесь стоит не вопрос, здесь стоит многоточие).
Сквозь пелену последнего дождя
В бессмысленных и грязных лужах
Я вижу отражение себя
И ощущаю свой талант ненужным.
Последний и бессмысленный закат,
Лучами проникающий сквозь окна,
Похоже, мне нисколечко не рад.
И небосвод, что из презренья соткан,
И месяц издевательской улыбкой
Меня как будто гонят отовсюду.
Я в комнате сижу с пустой открыткой,
Где пишут, кем я никогда не буду.
Холодный космос безразличным мраком
Меня толкает силой в одиночество.
Я признаю свои успехи браком,
Не сомневаясь в собственной порочности.
Сквозь пелену рыдающего неба
(Нет, не по мне, ему я безразличен)
Я наблюдаю в лужах, кем я так и не был,
И этот вид мне стал давно привычен.
Возвращайся ко мне последней, самой желанной хинкалиной,
Роковой перекладиной в замерзшем пространстве, опорой обманчивой,
Похмельем, белой горячкой, весенней проталиной.
После Сталина в ложную оттепель введи меня вкрадчиво.
Возвращайся ко мне пациентом берлинской больницы,
Вавилонской блудницей, туда, где не всё потеряно,
Чтобы в повести нашей опять на последней странице
Оказаться в Дубовке у ямы в спину расстрелянной.
