— Для кого-то — Таганка, а для нас — Полтавка, — засмеялся Андрей, который состоял в партии всю свою сознательную жизнь.
Центральный штаб партии, с самого ее учреждения и по сей день, находился на улице Полтавской, или, как говорили партийцы, «на Полтавке». Даже газета, которую эпизодически выпускало это сообщество единомышленников, была ими любовно названа «Полтавкой»…
—
— Автор текста на нас не обидится? — спросил кто-то.
— Он нас простит, — ответили ему. — Мы же — со всем уважением…
Посидели еще немного. Звучала негромкая музыка, слышались знакомые, такие родные голоса друзей.
— Ой, ребята, как с вами хорошо! Но… пора на отдых, — сказала Надя, — завтра трудный день.
— Надежда Владимировна, ну давайте посидим еще немножко! — совсем по-детски заканючила Ирина.
— Пойдем, пойдем! Поздно уже! — тоном строгой мамаши возразила та.
— А что, Надя, в твоем отделении, я слышал, жесткая дисциплина? У тебя не забалуешь? Ты, демократка до мозга костей, практикуешь авторитарный стиль руководства? — смеясь, спросил Игорь.
— Ну и правильно, — поддержал Надежду Виктор Петрович, — мы — партия демократическая по идеологии, но внутри отделения не может быть никакой демократии! Иначе — разброд и шатания!
— Так что, Надежда Владимировна, значит, у тебя шаг вправо — шаг влево — расстрел? — не успокаивался Игорь. — Диктаторские у тебя замашки, Надежда!
— Клевета это все! Просто у меня в отделении все разделяют мое мнение, и не бывает никаких шагов ни вправо, ни влево, — засмеялась Устинова, — правда, Ирина? — нарочито грозным тоном спросила она.
— Да-а, — как-то неуверенно ответила та.
— Ну, пойдем тогда!
— Надюша, правда, посидели бы еще немножко, — попытался уговорить ее Виктор Николаевич, — так давно не виделись!
— Нечего молоденькой девчонке в такое позднее время в кафешке засиживаться, — ответила она тихо, — да и в нашем родном городе уже два часа ночи!
Попрощавшись, Надежда с Ириной отправились в свой номер.
Собираясь на заседание съезда, Надежда критически оглядела свое отражение в зеркале. Женщина довольно привлекательной наружности, она вовсе не мнила себя красавицей. Получив в подарок от природы рыжий цвет волос, в детстве Надя комплексовала, в юности — смирилась, а теперь и вовсе гордилась своей особенностью. Черты собственного лица казались ей недостаточно выразительными, но этот — по ее мнению — недостаток она умело устраняла с помощью косметики. Слыша комплименты от мужчин, Надежда отшучивалась: «Если очень постараться, то есть на что посмотреть!» Сама же она к своей внешности относилась крайне критично, а идеалами женской красоты всегда считала Мерилин Монро и Мишель Мерсье, ни на одну из которых ни капельки не походила.
Как последний штрих к облику, брызнула каплю любимых на сегодняшний день французских духов «Жасмин» от Estee Lauder. Этот аромат, как ей объяснили в специализированном бутике, предназначался для использования деловыми женщинами в течение дня. Надежда не относила себя к числу «деловых женщин», считая таковыми исключительно бизнес-леди, но духами охотно пользовалась.
Ирина тоже заканчивала сборы. Тщательно отглаженный голубенький костюмчик, который девушка обычно надевала в колледж на занятия, она освежила брошкой со стразами, тщательно подкрасила реснички.
— Красотулечка! — оценила Надя.
Подтянулись друзья-партийцы.
— Ну что, вы готовы? — поинтересовался Серега. — Причепурились? Нафуфырились?
— Естественно, — ответила Надежда.
Сергей внимательно посмотрел ей в лицо, делая вид, будто что-то не так.
— Что такое? — насторожилась она.
— Челку поправь!
Надежда, не понимая, посмотрелась в зеркало.
— Харизма из-под челки выглядывает, — пошутил Серега.
— Да ну тебя, — засмеялась она.
…В зале регистрации всех встречали представители центральных органов партии. Подошла Кира Николаевна — бессменный координатор, осуществляющая связь с региональными отделениями. Любые новости регионы узнавали по ее звонку, а голос Киры был хорошо знаком не только руководителям региональных отделений, но и их женам, детям, мужьям и многим другим родственникам, если таковые имелись. Кира Николаевна состояла в партии с самого дня ее учреждения и с тех пор оставалась на посту даже в особо трудные времена.
Здесь можно было встретить многих из первых демократов-романтиков, стоявших в мятежном девяносто первом у Белого дома… Надежда примкнула к партийцам несколько позже — весной девяносто пятого — с боевым задором, высокими целями и безмерным уважением к этим людям.
…Устинову избрали в состав Президиума, и она заняла свое место рядом с коллегами. Ей всегда казалось, что выбирают ее в этот весьма уважаемый рабочий орган, если можно так выразиться, «для оживления интерьера»: мрачновато смотрится массивный стол на сцене, если за ним восседают одни мужчины. Особо важной для Президиума персоной она себя не считала.
