А я автоматически вскинула руки, прижимая майку к груди. Нет, покрасоваться в лифчике перед подопечным было не так уж страшно – что он там не видел? Не совсем раздетая, и главное. Но пламенный взгляд, которым меня наградили, и явно позабытый вопрос говорили о многом.
– Сумки… нет, – задумчиво пробормотал он, делая шаг в комнату и медленно затворяя за собой дверь.
– Что?
– Ты не собрала сумку, – уверенней сообщил Тим, подходя всё ближе.
– И что? – я пожала плечами, разравнивая на груди майку, чтобы она закрывала больше тела.
Хотя прекрасно понимала, что глупая утренняя шутка только что была раскрыта.
– Ты в принципе не уезжаешь! – выпалил подопечный, делая ещё один шаг по направлению ко мне. Медленный и крошечный.
Долго думал, Шерлок.
– Я могу собрать сумку завтра, – проворчала в ответ, отводя взгляд.
– Не ври, ты осталась.
В это же мгновение меня легко подхватили за талию, закружив по комнате. Наплевали на моё не совсем одетое состояние и на все правила приличия. Впрочем, разве последнее время они были между нами? «Приличный» педагог, целующийся со своим подопечным, «приличный» подопечный, соблазняющий собственную гувернантку. Или приличия потерялись, или мы затерялись где-то в недрах исторического романа.
– Эй, отпусти! – завизжала я, в противоположность собственному требованию весело смеясь.
– Неужели? С чего вдруг? – отозвался Тим, но всё же остановился, поставил меня на землю и прошептал: – Я до последнего не верил, мама сказала, я тебя достал, придётся искать новую кандидатуру.
Я вскинула голову, заглядывая ему в лицо. Тим улыбался, пристально смотрел в ответ серыми глазами, сосредоточенно щурился, но улыбался. Я видела, как расширяется его зрачки, слышала, как ускоряется дыхание. И у самой в лёгких словно не стало воздуха. Хотелось дышать, часто, быстро, полной грудью, уткнувшись носом ему в грудь и не отпуская от себя.
Его отец соблазнил бы меня дня через три после назначения? Нет, Тим в это время врубал музыку на полную катушку. Огонь во мне он врубает теперь.
– Ты прав, я осталась, – выдохнула в ответ, потому что говорить громко просто не могла.
Как так? Весь день мы спокойно сидим на одной кровати и смотрим кино, а потом вдруг оказываемся рядом и…
– Надолго?
– Пока снова не начнёшь вести себя, как мудак, – улыбнулась я.
Тим тихонько рассмеялся, заставляя сделать мысленную заметку: ладони, исследующие сейчас мою обнажённую спину, к званию мудака не относятся. Они обжигающе горячие и возбуждающе прекрасные.
– Я постараюсь исправиться, – шепнул он, склоняя голову ниже.
Хотелось встать на носочки и потянуться следом, его губы замерли так близко, так мучительно маняще. А от пальцев, рисующих на спине узоры, толпами разбегались мурашки.
– Лада, – позвал Тим. Секунда молчания, две, три. Бесконечность. И короткий поцелуй в щёку ближе к уголку губ. – Желаний у меня больше не осталось.
Зато осталось возбуждение, которое я чувствовала животом, подрагивающие руки у меня на спине, зовущие глаза, мягкие губы и грёбаный голос, сейчас звучащий с сексуальной хрипотцой. Кому нужны правила? Кому нужны эти дурацкие желания?
– Плевать, – пробормотала я, привставая на носочки и ловя его губы.
На правила, на желания, на разум и на его отца. Если Алексей Андреевич так уверен, что я сплю с его сыном… не стоит разочаровывать мужчину, правда?
Невероятно, как поцелуй с восемнадцатилетним мальчишкой может быть таким страстным и великолепным. Голову заволакивал туман, ноги подгибались, я теряла ориентацию в пространстве, оставались только его губы, руки и тело. Не помню, когда и как выпустила из пальцев майку, но вскоре обвивала Тима за шею, чтобы ближе прижаться к груди. Не помню, когда руки его со спины сместились ниже, обхватывая ягодицы и притягивая меня за бёдра, вызывая такую волну желания, что от неё дыхание перехватило.
Зато момент, когда мы упали на кровать, я помню идеально, потому что сама попыталась столкнуть на неё Тима. Не получилось, зато Тим осторожно опустился на край и притянул меня к себе, вынуждая сесть к себе на колени. Коснулся губами подбородка, шеи, провёл дорожку к ключицам, легонько прикусывая кожу. Я резко выдохнула, стискивая пальцами его волосы, сжала их в кулак в попытке поднять голову, заставить вернуться к губам. Но когда вообще Тим соглашался подчиняться?
Дыхание опаляло шею. Он замер, делая глубокий вздох, уткнулся лбом мне в плечо, а потом медленно стянул зубами бретельку, покрывая плечо поцелуями. О Господи, это пытка! Одной рукой Тим продолжал обнимать меня за талию, ладонь другой пробежалась по животу наверх и накрыла грудь сквозь ткань бюстгальтера, слегка сжимая и неожиданно срывая с моих губ резкий вздох. Возбуждение достигало максимума, каждое прикосновение становилось бесконечно чувствительным.
Вторая лямка тоже была стянута с плеча, лёгкие поцелуи спускались ниже, к груди. Такие осторожные, такие нежные. Откуда в Тиме столько лёгкости, когда я сгораю от страсти?
