Кажется, голод на подопечного оказывает чудодейственное, но чертовски странное влияние. Утром после голодной пятницы он вновь явился ко мне – решительный, но какой-то разбитый – и с порога заявил, что желает добавить занятия по паре предметов, а также учиться по выходным.
Кто этот маньяк учёбы и как он оказался на месте Тимофея?
Маньяк уже третий день практически не вылезал из комнаты, приходил ко мне в назначенное время и стоически грыз гранит наук. По четыре часа в день, с переменками в пять минут, чтобы хватило времени попить воды и добежать до туалета, или вообще без них. Иногда казалось, он хотел что-то сказать: слегка поворачивался ко мне, делал глубокий вздох… качал головой и вновь приступал к учёбе. Огрызался Тим, только если я лезла к нему в комнату, в остальное время был спокоен, сосредоточен и серьёзен. Во время завтраков, обедов и ужинов преимущественно молчал, а на занятиях говорил только о предмете и обращался ко мне на «вы».
Такое поведение настораживало, напоминало затишье перед бурей. Вместо того чтобы расслабиться и получать удовольствие от абсолютного спокойствия, подаренного Тимом хоть на несколько дней, я становилась всё более дёрганной и мнительной. В каждом слове искала подвох, в каждом взгляде – насмешку. Но подопечный отказался даже от пошлых шуточек. Как? Как он смог удержаться, когда мы перешли к точкам перегиба, выпуклостям и вогнутостям функции? Чёрт, да все в своё время травили пошлости на эту тему!
Впрочем, возможно Тим держался, потому что все темы одиннадцатого класса пролетали у него на ура, словно подопечный либо настолько умён, либо уже их изучал. А возможно, оба варианта сразу. Всё же Тиму скоро восемнадцать, в школу пошёл поздно, был всех старше… а характер у него, судя по нашему двухнедельному знакомству, весьма показательный.
Но утром четвёртого дня буря всё же грянула. В моём лице. Не представляю, какой чёрт меня дёрнул, но вопрос сам сорвался с губ, когда Тим в очередной раз печально вздохнул и посмотрел душераздирающим взглядом:
– Что-то случилось?
Подопечный, который уже успел опустить глаза в тетрадь с решением очередной задачи по физике, удивлённо дёрнулся и вскинул голову, отрываясь даже от сосредоточенного грызения ручки.
– С чего вы так решили? – Взгляд его стал ожесточённей.
– Мне постоянно кажется, что ты хочешь что-то спросить, но каждый раз откладываешь, – ответила я.
Небо затягивали плотные тучи – и в переносном смысле у нас в комнате, и в буквальном, на улице, где уже несколько дней шли проливные дожди. Я ворошила осиное гнездо, которое не стоило трогать. Прошла почти половина срока моей работы здесь, и не стоило лишний раз нарываться – вдруг пацан вернётся к старому? – но я ощущала исходящую от него чёрную ауру. И она давила.
– Хотите поговорить? – поинтересовался подопечный тоном хорошего психолога и откинулся на спинку стула. – Но физика не ждёт, кто будет повторять её, если не я, не летом.
Последние слова прозвучали почти как упрёк. «Няня, вы заставили меня трудиться всё лето. Где это видано?» Но в изначальных планах были только русский, математика и английский, но
– Подождёт, – хмуро отозвалась я, поджимая губы. – То есть ты против занятий?
– Я этого не говорил, – Тим покачал головой.
