– Теперь уже ничего не нужно. Вы опоздали! – Отчаяние исказило прекрасные черты принцессы. Я медленно продолжал: – Я только что выпросил освобождение Брендона. Я сделал то, что должны были давно сделать вы, и теперь Брендон находится в нашей гринвичской комнате.
Несколько мгновений принцесса Мэри смотрела на меня каким-то тупым взором, а затем смертельно побледнела, схватилась за сердце и прислонилась к дверям.
После короткого молчания она сказала:
– Эдвин Каскоден, глупец! Почему вы сразу не сказали мне этого? Я уже думала, что это будет стоить мне разума или что у меня разорвется сердце!
– Если бы вы дали мне возможность открыть рот, я уже давно сказал бы вам это! – ответил я и продолжал с последними остатками негодования: – Но страдания, которые вы испытали, я не ставлю ни во что. Вы заслужили еще не то. Даже не знаю, чем вы можете оправдать свое поведение!
Мэри бессильно опустилась на стул.
– Вы правы, ничто не извиняет меня. Я – самое себялюбивое, неблагодарное, легкомысленное создание на свете! – и, сказав это, Мэри закрыла лицо руками.
– Выйдите на минутку, Эдвин, подождите, пока я не позову вас, – сказала мне Джейн. – Нам еще нужно будет поговорить с вами!
По возвращении я нашел Мэри уже более спокойной. Опустив глаза, сидела она в амазонке на кровати.
– Вы правы, сэр Эдвин, – начала она, – мне нет никаких извинений, но все же я объясню вам, как это вышло! – и Мэри рассказала мне о своих переговорах с герцогом Бэкингемским и лживых обещаниях этого благородного лорда.
Затем она осведомилась о состоянии Брендона, и я рассказал ей все, до мельчайших печальных подробностей.
Я уже собирался уходить, но вдруг принцесса обратилась ко мне:
– Пожалуйста, передайте мастеру Брендону, что я хотела бы поговорить с ним. Если бы он взял на себя труд навестить меня…
– Боюсь, что он не захочет этого, – сказал я. – Брендона гораздо больше тяжелых условий заключения поразило ваше равнодушие к его судьбе. Он ведь питал к вам неограниченное доверие! Во время ареста он ни в коем случае не хотел позволить мне рассказать обо всем королю, так как был уверен, что вы сами заступитесь за него. Вы ведь, по его словам, – чистейшее золото!
– О, неужели он и в самом деле сказал это? – спросила Мэри, и мечтательная улыбка заиграла на ее лице.
– Его вера в вас была безгранична, и тем ужаснее было для него разочарование. Он уедет за океан, как только оправится настолько, что его здоровье будет в состоянии выдержать переезд.
Это согнало с лица Мэри последние остатки краски, и она, заикаясь, крикнула:
– Ну, так… расскажите… ему… что я вам… Может быть…
– Даже это я не смею обещать вам, леди Мэри, потому что когда я недавно назвал ваше имя, он запретил мне когда-либо делать это в его присутствии!
– Неужели дело дошло до этого? А на допросе он совершенно умолчал о причинах, заставивших его убить этих людей! И он сделал это лишь потому, что даже ценой своего спасения не хотел компрометировать меня? Что за благородная душа! – Мэри встала; теперь в ее глазах уже не было слез, ее лицо выражало твердую решимость. – Ну, тогда я сама отправлюсь к нему, что бы там ни было! Я должна добиться его прощения!
Вскоре после этого мы галопом неслись по дороге к Лондону. Не останавливаясь там, проехали дальше, в Гринвич. Все мы были довольно молчаливы, и только Мэри один раз во всю дорогу тихо проронила:
– Я никогда не выйду за французского короля, никогда!
В это время король Генрих находился в Лондоне, так как хотел принудить город выплатить в виде приданого леди Мэри сумму в пятьсот тысяч крон, и в Гринвиче почти никого не было.
Прибыв туда, девушки отправились в апартаменты принцессы, а я – в нашу общую комнату, где нашел Брендона за чтением. Я собирался предупредить его о визите, но при взгляде на него вся моя решимость пропала, и я промолчал.
Прошло немного времени, затем в дверь постучали, и в комнату вошли Мэри и Джейн. Брендон заметил их появление уже у самой двери, но не показал вида и даже не поднял головы от книги. Уже темнело; только у окна, где сидел Чарльз, было еще довольно светло. Мэри поколебалась одно мгновение, затем подошла к Брендону и сказала:
– Мастер Брендон, я пришла не затем, чтобы оправдываться – для меня нет оправданий! – а для того, чтобы рассказать вам все, как было!
Брендон встал, отметил ногтем место в книге, на котором остановился, и сказал:
– Ваше высочество бесконечно добры и оказываете мне величайшую честь, но так как наши пути слишком расходятся, то, по моему мнению, было бы лучше, если бы вы воздержались от этого неразумного посещения. Столь высокая особа не может обращаться с речью к такому субъекту, как я, с величайшим трудом избежавшему виселицы.
– Не говорите так, дайте мне рассказать вам все! Я хорошо знаю, что вам было слишком больно думать обо мне так дурно после… после… Ну да вы знаете, что произошло между нами!
