Но общий настрой был понятен. Большинство было против Рязанова.
Я заметил, как кто-то позвонил Алексею, который сидел впереди. Тот выслушал, что-то прошипел в ответ. Сбросив звонок, он вышел из зала.
А я вслед за ним отправил змейку, которая по пути прихватила на моём столике телефон.
А затем, слушая вполуха то, что бормотал очередной эксперт, я наблюдал увлекательное зрелище.
Завернув за угол в коридоре, Алексей зашёл в небольшую комнатку, резко закрывая за собой двери. Змейка пролетела сквозь стену. Она спряталась за большой платяной шкаф в углу, материализовалась и нажала кончиком хвоста на экран, включая запись.
— Ты что творишь, Руслан⁈ — зарычал Алексей на парня небольшого росточка в лабораторном костюме.
Я узнал этого низкорослого. Встречал раньше в лаборатории Евграфия Романовича. Он один из ассистентов артефактора, как оказалось, купленный с потрохами сыном императора. Ну что ж, как я и предполагал.
— Я не знаю, что делать с этим предохранителем, — забормотал растерянно ассистент.
— Уничтожь! Это же улика! — воскликнул Алексей.
— Его нужно вынести, Ваше Высочество, — проблеял ассистент. — Но я не знаю, как это сделать. Везде рамки, охрана. Они заметят, и тогда меня поймают.
— Придумай что-нибудь! Ты специалист, понимаешь в этих вещах больше, чем я, — процедил Алексей. — И вообще — ты понимаешь, что будет? Ты подставишь меня. Подставишь главу Совета. И я тебе этого не прощу. Вместо Рязанова ты окажешься в камере. И будешь сидеть там до конца своей жизни!
Ассистент продолжал что-то блеять в своё оправдание, пытался достучаться до здравого смысла Алексея, но тот ничего не желал слушать.
Ну а мне этого было достаточно.
Змейка вернулась с уликой, и я поднялся с места, перебивая очередную ересь. И вновь выступал Залесский, которому обвинение задавало дополнительные вопросы.
— Я знаю, кто совершил диверсию! — громко и отчётливо произнёс я. — Леонид Дмитриевич лжёт.
Романов обернулся ко мне, плохо скрывая удивление.
— Сергей, мне не послышалось? — спросил он. — Ты сейчас обвиняешь главу Имперского Совета?
— Да, и к этому причастен ещё один человек, Ваше Величество, — добавил я. — Я отправил вам запись разговора на телефон, можете прослушать.
Романов подозвал меня к себе.
— А эту запись слушать в наушниках? Кто этот ещё один человек? — осторожно спросил меня император.
— Да, лучше в наушниках, — тихо ответил я. — Вы этого человека очень хорошо знаете. Он, так скажем, из очень близкого вашего окружения.
Романов кивнул, сделав непроницаемое лицо, а я вернулся на место. И уже с места наблюдал, как император вставил наушники, начал слушать запись и слегка побагровел.
Затем он резко поднялся с места, остановив прокурора, который допрашивал очередного свидетеля.
— Дамы и господа, объявляется перерыв на час! — громогласно воскликнул он. — После него продолжим.
Надо отдать должное Романову. Он прошёл мимо Залесского, который пытался прочитать хоть какую-то эмоцию на лице императора. Но что прочитаешь на каменном лице?
Романов не смотрел ни на Залесского, ни на своего сына. Зато многозначительно взглянул на меня и чуть позже встретил в коридоре. Мы уединились в одном из его бесчисленных кабинетов.
Ничего лишнего. Только большой стол и несколько кресел вокруг.
— Сергей, ты ведь понимаешь, что это нельзя предавать огласке? — пристально посмотрел на меня Романов, когда мы сели друг напротив друга.
— Да, — кивнул я в ответ. — Поэтому и отправил только вам эту запись.
— Больше никому не отправлял? — в голосе императора звенела сталь.
— Только вам, — ответил я.
— Тогда дай свой телефон, — протянул он руку, и я вложил в его ладонь свой сотовый.
Император вытащил сим-карту, положив её на стол, затем резко поднялся с кресла и закинул мой телефон под какой-то прозрачный колпак. Средство связи вспыхнуло, сгорая в ярком пламени.
— Мой помощник после заседания выдаст тебе новый телефон, ещё лучше того, что пришлось уничтожить, — сказал Романов, возвращаясь в своё кресло. — Сам понимаешь, я не могу так рисковать.
— Что вы будете делать с вашей записью? Рязанова отпустят? — я не отводил взгляда от императора, читая всё в его глазах.
— У меня есть спецы, которые сделают всё как надо, — ответил Романов. — И пусть этот инцидент останется между нами.
— Я клянусь, что никто об этом не узнает, — убедительно ответил я.
— А с Алексеем я поговорю. Он отстанет от тебя и не будет мешать подготовке к экспедиции, — добавил император.
После разговора с Романовым я вышел в коридор, встретившись с Евграфием Романовичем, который изрядно нервничал. Он мерил шагами длинную бетонную кишку и хватался за голову. И завидев меня, подскочил, спрашивая, что происходит.
— Выпустят Рязанова, я всё уладил, — успокоил я его.
Затем мы побеседовали об установке.
— Я не знаю, что там успело сгореть, ничего не могу обещать, — сказал старик. — Но без Ивана Борисовича я ничего не смогу сделать. И спасибо тебе за помощь. Получается, что его подставили. Но кто⁈
— Скоро узнаете, — улыбнулся я.
Мы собрались вновь в совещательном зале, и Романов встал, обращаясь ко всем присутствующим.
