Когда Сухумову исполнилось совершеннолтіе и онъ перешагнулъ двадцать одинъ годъ, онъ пріхалъ въ Петербургъ получать отъ опекуна свое отцовское наслдство и ужъ остался жить въ Петербург. Наслдство посл отца было невелико, но давало средства къ безбдному существованію. Онъ обмеблировалъ себ приличную маленькую квартирку на Сергіевской улиц, при чемъ опекунъ, старый сенаторъ, рекомендовалъ ему изъ числа своихъ лакеевъ-камердинера Поліевкта Игнатьева, который и сейчасъ служитъ у Сухумова. Связи опекуна и сановныхъ родственниковъ доставили ему служебное положеніе. Онъ былъ зачисленъ въ одно изъ министерствъ не на особенно обременительныя занятія и зажилъ жизнью петербургской золотой молодежи. Но будучи отъ природы хилаго здоровья, Сухумовъ вскор захворалъ. Онъ простудился во время поздки на тройк въ загородный ресторанъ. Острое заболваніе началось съ простой инфлуэнцы съ ревматическимъ характеромъ, но она осложнилась и оставила посл себя послдствія, отъ которыхъ главнымъ образомъ потомъ и пришлось лчиться. При лченіи пришлось и жизнь перемнить. О прожиганіи ея, какъ прежде, не могло быть и рчи. Сухумовъ, опасаясь смерти, перемнилъ жизнь. Пришлось сидть дома, развлекаясь только иногда спектаклями. Были брошены ресторанныя пирушки и заведенъ домашній столъ. Остались посщенія семейныхъ домовъ, но ихъ было мало. На службу Сухумовъ ходилъ не каждый день. Времени свободнаго и днемъ и по вечерамъ было много. Онъ вспомнилъ объ естественныхъ наукахъ, которыя такъ любилъ за границей, и опять занялся ими, обложившись книгами.
Сухумовъ совтовался со многими извстными врачами, но болзни, явившіяся послдствіемъ инфлуэнцы, плохо поддавались лченію. Да и вообще одна болзнь вела за собой другую. Что-нибудь одно излчивалось и заболвало другое. Организмъ былъ расшатанъ. Явилась полная неврастенія, и наблюдавшій за общимъ состояніемъ здоровья Сухумова врачъ посовтовалъ сократить и чтеніе по естественнымъ наукамъ.
— Что-нибудь легонькое, что-нибудь веселенькое, — совтовалъ онъ.
Сухумовъ сильно недомогалъ. Онъ сдлался мнительнымъ. Каждый день, вставая не свжимъ, не бодрымъ, онъ прислушивался къ себ и находилъ, что у него что-то болитъ, но что именно, не могъ дать себ отчета. Да и врачи, постукивая его, выслушивая и длая анализы его выдленій, строго не могли опредлить его главную болзнь. Пилъ онъ іодъ, бромъ, литій но это были для него только палліативы.
— Нужны укрпляющія средства… — слышались совты.
Сухумовъ похалъ за границу, просиживалъ подолгу въ нсколькихъ санаторіяхъ, подвергая себя ихъ режиму и глотая прописываемые ему медикаменты, вернулся въ Петербургъ подбодреннымъ, но все-таки невылчившимся.
Зимой инфлуэнца повторилась. Сухумова еле спасли. Неврастенія опять ярко проявилась во всей своей форм. Врачи посылали его вонъ изъ Петербурга, въ Финляндію, на Иматру, въ одну изъ финляндскихъ санаторій.
— Вонъ изъ Петербурга. Куда-нибудь на свжій воздухъ. Питательная пища, разумный моціонъ… — совтовали они.
За годъ передъ этимъ Сухумовъ только-что унаслдовалъ отъ своей бабушки Клеопатры Андреевны Сухумовой-Подгрудской большое имніе съ прекраснымъ домомъ. Сухумовъ вспомнилъ объ этомъ имніи и похалъ въ него.
Когда камердинеръ внесъ самоваръ, Сухумовъ сидлъ уже у туалета бабушки и разбирался въ ящикахъ. Попадались пригласительные билеты на свадьбы къ сосдямъ, чьи-то пожелтвшія отъ времени визитныя карточки, воззванія изъ монастырей къ пожертвованію, кусочки артоса, завернутые въ бумагу и съ надштсью годовъ. Такихъ кусочковъ нашелъ онъ пять. Попалась маленькая рукописная книжечка въ синемъ бархатномъ переплет «Сонъ Пресвятой Богородицы» и печатный экземпляръ манифеста объ освобожденіи крестьянъ, нсколько сверточковъ съ деревянными стружками и при этомъ на бумажкахъ надписи: взяты отъ мощей угодника или мученика такого-то. Попалась маленькая икона святителя Тихона Задонскаго и на бумаг, въ которой она завернута, надпись: «еще не освящена». Попался маленькій мшочекъ, сшитый изъ шелковаго лоскутка и въ немъ что-то черное, скоробленное и засохшее. Лежавшая въ мшочк записка, тонкимъ женскимъ почеркомъ написанная, гласила: «сорочка, въ которой родился мой первенецъ сынъ Платонъ». Найденъ былъ переломленный старый шкворень отъ экипажа, и при этомъ на бумаг, въ которой онъ былъ завернутъ, поясненіе рукой бабушки: «шкворень сломавшійся, когда я здила крестить къ помщику Избойнову, при чемъ меня чуть не убило». Найдена коробочка съ пятью желтыми зубами и на коробочк тоже поясненіе: «мои зубы, выпавшіе безъ боли». Была коробочка съ четырьмя орхами двойняшками. Былъ конвертъ съ локономъ сдыхъ волосъ и на конверт надпись: «волосы супруга моего отставного маіора Леонида Геннадіевича Сухумова-Подгрудскаго, отрзанные посл его смерти». Попались четыре засушенные цвтка, тщательно уложенные въ розовый листикъ почтовой бумаги, съ изображеніемъ двухъ цлующихся голубковъ на уголк. Найденъ былъ тоненькій золотой браслетъ тоже въ коробочк и при этомъ тоже на бумажк поясненіе рукой бабушки «мужъ подарилъ горничной Дуньк, а я отняла, но мужа простила».
