— Сереж, может, заберем у мамы диван? — осторожно спросила она и громко чихнула. — Вот, правду говорю.
— Нет!
Катя почувствовала, как плечо Сергея, к которому она прильнула, каменеет.
— Сереж, ты только не сердись. Мне холодно. Все время.
— Нет.
Он лежал и смотрел в потолок, по центру которого висела на гнутом проводке едва различимая в темноте голая лампочка. Застыл, не шевелился. Катя поняла — нет. Не заберем. И ей сделалось еще капельку холоднее. Некоторое время лежали молча, слушали стук дождя о подоконник.
— Тогда, может быть, займем денег у кого-нибудь и новый купим? Я подумала — все равно ведь потом пригодится… — спросила Катя шепотом.
— Куда еще занимать-то, солнышко? Сама посуди. Да и у кого?
— Ну… Хотя бы у твоего Валентина. Он же богатый, ему это…
— Нет! — и опять Сергей сделался каменный, напряженный.
— Но почему?! — Катя отстранилась, по-турецки села на матрасе, укутавшись в одеяло.
— Я. Никогда. Не занимаю. У Валентина! — отчеканил Сергей. И перевернулся на живот. — Всё, Кать. Я сплю.
И сделал вид, что действительно спит. Даже всхрапнул для убедительности.
Катя молчала. Она не знала, что ответить. И чем дольше молчала, тем сильнее становился холод — он, кажется, шел уже откуда-то изнутри, от груди к плечам, к горлу, к кончикам пальцев. И, как всегда на холоде, глаза у нее стали слезиться. Катя распутала одеяло, осторожно встала и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. И едва не наступила на хозяина.
— Мя! — сказал хозяин, вопросительно задрав морду.
— Вредитель, — сказала Катя и почесала хозяина за ухом.
Утром встали разбитые и немножечко чужие друг другу, оттого нарочито вежливые. Завтракали, точно на светском приеме. Дарька, по счастью, увлечена была игрой и ничего такого между родителями не заметила. Она привязала на ниточку конфетный фантик и теперь, свесившись куда-то под клеенку, безуспешно пыталась заставить хозяина его ловить. Как бы не так! Хозяин сидел под столом, в ногах у Дарьки, и равнодушно вылизывался, игнорируя шуршащую бумажку, танцующую перед самым носом.
— Мам, чего он не играет? — капризно спросила Дарька.
— Дашенька, он же старенький! Ему не до игры. Ты ешь давай, а то в школу опоздаем.
Дарька вздохнула и лениво принялась за яичницу. Она была ужасно, ужасно обижена. Сергей хмыкнул. Катя поднялась, торопливо стала мыть посуду. Сегодня ей было проще стоять к мужу спиной.
А уже через два дня — о чудо! — теща сама звонила и умоляла забрать из квартиры диван, два шкафа, раскладное кресло, тумбочку для белья, Катин письменный стол и все книжные полки вместе с содержимым. Катя удивилась: зачем вдруг? Им ничего не нужно. Ни-че-го! Теща подробно и путано стала объяснять что-то про верхних покупателей, которым квартира стала казаться слишком маленькой, и поэтому надо ее немедленно освободить, все что можно вывезти, а то они передумают, и придется тогда возвращать аванс. В двойном размере!
Про двойной размер суммы было сказано с особо горестной интонацией. Катя выразительно посмотрела на мужа, который пил чай как ни в чем не бывало, полистывал Кафку и, кажется, разговора не слушал, а был погружен в чтение. Катя попрощалась, положила трубку.
— Сереж?
— А? Что? — Сергей перевернул страницу, не поднимая головы.
— Сереж! Что это было? Вот сейчас?
— А… Ты про мебель?
Катя присела напротив мужа и приготовилась слушать. Сложила руки на коленях.
— Ну?
— Ты понимаешь, я Володьке позвонил, риелтору. Объяснил ситуацию.
— Ну?
— А что? Он же не бесплатно. Пусть отрабатывает. Вот он тещу и пуганул. И нам с тобой хорошо, и она теперь думать будет, что ей хорошо. И занимать ни у кого не придется.
— Один-один, — усмехнулась Катя.
— В смысле? — не понял Сергей.
— Да так, — Катя весело смотрела на мужа. — Ты самый лучший муж на Земле. Знаешь?
— Бери выше. Во Вселенной! Что, Кать, мир?
— Мир.
Сергей поднялся, подошел к жене, склонился поцеловать. Из-под стола неожиданно вышел хозяин, вальяжно прошел между ними, прямо Сергею по ногам, и, задрав хвост, скрылся в коридоре.
— Я убью этого кота, — сказал Сергей беззлобно и наконец-то поцеловал Катю. В первый раз за несколько дней.
Мебель перевезли, и квартира стала выглядеть не такой голой. То есть гостиная так и осталась пустой, с единственным креслом, куда не садился никто, кроме хозяина, зато у Дарьки теперь был и шкаф для одежды, и настоящий письменный стол — большой, добротный, еще советской сборки, а ту рухлядь, которая заменяла его последние два месяца, торжественно вынесли на помойку.
Катя заглянула в детскую. За столом Дарька, высунув язык, вписывала в прописи аккуратные палочки и крючки, а по левую руку, загораживая свет, лежал хозяин. Он спал.
— А ну пошел! — шикнула Катя и двинулась в комнату.
— Ну мамочка, ну пожалуйста! — Дарька обняла хозяина обеими руками и зарылась носом в его пыльную шерсть. Хозяин приоткрыл глаза и поверх Дарькиной головы победно взглянул на Катю.
— Тебе же темно!
— Ну ма-амочка!
Катя, делать нечего, ушла. А хозяин остался. Она не понимала, за что так любит Дарька эту ленивую вальяжную щетку для пыли. С ним ведь даже не поиграешь…
