Я вообще-то к вашей конторе с уважением отношусь, без предвзятости. Вот все вокруг говорят: сталинские соколы, черные воронки… Да только соколы и воронки — птицы разного полета. Знаешь, мне в Москве храм один показали, так там под куполами соколы и мирные голуби уживаются. Первые, конечно, питаются вторыми, в страхе их держат и в почтении. Но голуби-то при этом никуда не улетают, живут и размножаются, вот в чем загадка природы. Это потому, что главная напасть для них — вороны. И как только твари эти черные начинают на голубков наезжать, соколы им живо небо над Сталинградом устраивают. К чему это я? Да к тому, что человеческое общество по тому же принципу устроено. Потом эту тему обсудим? Ладно, не возражаю. Ближе к телу, так ближе к телу… Плесни-ка еще пяток бульбочек, и приступим к главному.
Моя должность тебе известна, да только вряд ли ты знаешь, какие бумаги проходят через помощника начальника штаба по материально-технической части. Без него пуговицу с бушлата не спишешь. А начальство, оно не в пуговицах свой интерес видит. Так что с этого момента за лавку покрепче держись и пьяный базар дяди Вани в оба слушай. Второго раза не будет, предупреждаю сразу. Потому как завтра же Любаня меня опять к наркологу потащит, а у трезвого что на уме, то на уме, но язык при этом в жопе…
Так вот. На военных складах чего угодно при желании обнаружить можно. А можно и не обнаружить, тоже при желании. Смекаешь? Вот и смекай. Работа твоя такая.
Что касаемо меня, то я эти склады самолично чуть ли не на пузе облазил, когда дела принимал. Чтобы на недостачу не напороться. Или на какой-нибудь боекомплект неучтенный, который потом за моей спиной продадут и спасибо мне сказать забудут. Короче говоря, на местности определился, в обстановке разобрался, и, ежели бы кто меня спросил: «А не числится ли у штаба на балансе такая-то и такая-то хреновина?», я бы не сопли жевал, а доложил бы коротко и ясно, по всей форме. «Так точно, имеется такая хреновина в соответствующем количестве». Или же наоборот: «Нетути интересующей вас хреновины, зато есть тысяча пятнадцать штук совсем других фиговин, плюс столько-то прилагающихся к ним ерундовин в придачу». Ничего, что я образно выражаюсь? Ты хреновинами себе голову не забивай, пропускай их мимо ушей. Потому что не о них речь дальше пойдет, а о медикаментах и медицинском оборудовании на такую сумму, что и вслух произнести боязно. Интересно? Интересно, конечно. Но самое любопытное, что вся эта Кукуева гора пилюль и протезов, оказывается, за нашим штабом числилась. А я — ни сном ни духом. Унизительно. Прикинул я дебет к кредиту и призадумался. С меня, значит, за ящик тушенки тухлой стружку можно снимать, а кто-то передвижными госпиталями направо и налево торгует — и ему хоть бы хны. Вернее, это мне — хны. Тем, кто меня за польского болвана держит, как раз сплошные хиханьки да хаханьки.
Я случайно про медикаменты узнал. Сижу однажды в новом кабинете, а тут звонок. В трубке лепечут не по-нашему. Потом вежливо так: «Старьтуйти, пажалиста»… Турок какой-то, а может, еще кто похуже. Но факс на русском пришел, без дураков. И в нем черным по белому: да, заинтересованы в приобретении медоборудования с вашего склада, готовы выставить аккредитив, просьба сообщить, когда наши представители смогут вылететь для осмотра товара и составления контракта. Но товара-то нет, я же знаю! А ведь в штабе не кидалы коммерческие собрались, тут за свои слова мужики отвечать привыкли.
Ломаю голову, в затылке чешу. Вдруг вижу: письмецо-то бывшему помначштаба адресовано, этому, как его?.. Ху… Хи… О, Хурдамедову. Он во время рыбалки утонул, аккурат за неделю до моего назначения. Человека нет, а телефонный номер остался. Вот и обозвали меня Хурдамедовым, что, конечно, русскому человеку обидно. Мне бы той бумажкой задницу подтереть и забыть, а я, дурак, сижу, разбираюсь.
В конце депеши приписка — мелкими буковками. И упоминается там какой-то протокол о намерениях, подписанный командующим нашим округом. А медицинское оборудование что собой представляет по большому счету? Правильно, материально-техническую часть. Вот ею я и заведовал. И, как говорится, дозаведовался. Сунулся к начштаба с письмецом, а он на меня глаза выкатил, сорок восьмого калибра, не меньше. Знать ничего не знаю, ведать ничего не ведаю, а вам, товарищ полковник, самое время заняться инвентаризацией продсклада, с которого загадочным образом исчез ящик тушенки и мешок ячневой крупы. Другими словами: кыш отсюда, не суйся, куда не просят. А потом персоной моей особисты заинтересовались. Не успел я и оглянуться, как меня с язвой моей застарелой от кормушки штабной и оттеснили. Ненадежным я им показался. А может, оно и к лучшему?
— Да уж не к худшему, — согласился Громов. — Рябоконь-то вчера скопытился, слыхал? Якобы дорожно-транспортное происшествие. Обычное дело, когда кого-нибудь убрать нужно. Был Рябоконь — и нет Рябоконя.
