Созданная им картина самоубийства выглядела недостаточно убедительно, не говоря уже о том, что обычай самостоятельно сводить счеты с жизнью давно вышел из моды в кругах высшего командования. Но теперь это не имело никакого значения. Потрошить станут не столько труп генерала Чреватых и последовавшего его примеру полковника Власова, сколько их живых сообщников. Если, конечно, наверху дадут команду «фас!». Ну, а в противном случае дело тем более замнут, тела же поспешат предать земле. Вот и весь сказ.
— А, плевать! — прошептал Громов и отправился курить в тамбур. Лично он сделал и продолжал делать все, что было в его силах. Больше от него ничего не зависело, а значит, и не требовалось.
В закутке было грязно, за мутным окном проносились унылые ландшафты промышленной зоны. Серые бетонные конструкции почему-то ассоциировались с чернобыльским саркофагом. Или с руинами. В общем, смотреть на них было не очень-то приятно.
Опустив кончик сигареты к дешевой пластмассовой зажигалке, Громов собирался уже прикурить, когда за спиной раздалось несмелое:
— Здравствуйте. А я вас узнала.
Он обернулся и увидел перед собой молодую особу в сиреневом платье. Почему-то изможденную, хотя и сияющую. И еще след от глубокого пореза на ее шее настораживал. Не для таких прелестных созданий метка.
Вспомнив, что и сам он выглядит так, словно ночь напролет ловил голыми руками рысь и запихивал ее в клетку для попугайчиков, Громов нахмурился.
— Извините, девушка. Я вас не помню.
— Как не помните? Я же Маша. Мария Мохина. Теперь узнаете?
Громов уже начал отрицательный взмах головой, когда разглядел обращенные на него глаза девушки. Ну, конечно же! Крылышки майского жука! Та самая заложница, которую он освободил в аэропорту. Неужели это было всего лишь два дня назад?
— Привет. — Громов спрятал глаза за завесой выпущенного дыма. — Как дела, Мария Мохина?
— Плохо, — просто призналась девушка, нервным жестом поправив ремешок сумки на плече.
— Что именно плохо?
— Все, — вздохнула она. — Абсолютно все.
— Ну, так не бывает. — Громов ободряюще улыбнулся. — Всегда есть нечто такое, что хуже всего.
Его черный юмор пропал даром. Девушка не почувствовала иронии в его голосе.
— Хуже всего то, — призналась она, — что с работы меня уволили.
— М-м? За что же?
— А я на рейс тогда опоздала. Меня битый час опрашивали. Свидетельские показания, опознание, то, се… В конечном итоге вместо меня на борт взяли другую стюардессу, так она теперь и летает. А я…
Девушка виновато развела руками, после чего ударилась плечом о стену тамбура. Электричка подбиралась к Москве все ближе, так что вагон здорово болтало при пересечении участившихся стыков.
— Осторожнее! — вырвалось у Громова.
Он и сам не заметил, как взял девушку за руку. Она у Маши была холодная-холодная. Такую хорошо прикладывать к разгоряченному лицу. Закрывать ею собственные глаза, чтобы не видеть ничего вокруг. Особенно потолка над головой, все трещинки которого известны тебе наперечет.
— Извини, — буркнул Громов, выпустив тонкие пальцы из своей ладони.
— Вы… — Она поколебалась, прежде чем решительно вскинуть голову. — Сигаретой угостите меня, пожалуйста.
Машинально отметив, что ее первоначальным импульсом было порыться в собственной сумке, Громов выставил перед собой открытую пачку.
—
— Спасибо.
Громовский сарказм опять остался незамеченным. Выудив из пачки сигарету, девушка неумело помяла ее в пальцах, дожидаясь, когда в протянутой руке Громова вспыхнет огонек зажигалки. Прикуривая, она смотрела на него поверх пламени, и он видел в ее зеленых глазах золотистые искорки. Кажется, это длилось слишком долго. Не вечность, конечно, но, когда Громов погасил зажигалку, она уже почти обжигала ему пальцы.
— Напрасно ты травишься этой гадостью, Мария Мохина. — Это наставительное замечание вырвалось у Громова помимо его воли и прозвучало настолько фальшиво, что он поморщился.
— Вообще-то я не курю, — встряхнула волосами девушка. — Просто паршиво мне. Не знаю, что теперь делать. Да ничего и не хочется делать. У вас так бывает?
— Нет. — Он покачал головой. — Я всегда стараюсь найти выход. Из любой ситуации.
— Неужели? — Она прищурила глаз, заслезившийся от дыма. — Может, тогда и меня научите, раз уж взялись спасать?
Громов пожал плечами:
— Держись до последнего.
— А если не за что держаться?
— В том-то и дело, что полагаться нужно только на свои силы. Вот и вся премудрость.
Девушка покачала головой:
— Нет, это не для меня. По правде говоря, я очень слабохарактерная. Никакой силы воли. — Она виновато вздохнула. Провела сигаретой черную черту на стене тамбура и неожиданно заявила: — Знаете, позавчера, когда я думала о своей нескладной жизни, мне вдруг захотелось умереть. Быстро и неожиданно. Например, попасть под машину.
— А вчера? — Громов попытался свести ее признание к шутке.
— Вчера было еще хуже. Зато сегодня… — Она стрельнула в него своими зелеными глазищами. — Сегодня не знаю. Хотите скажу, почему?
