— А скоропостижно скончавшийся Эдичка? А трупы наших ребят? Я ведь их лично на задержание Шадуры отправил. Не дуэль же они в «Волге» затеяли?
— Но и не депутат толстозадый их ликвидировал. Его самого, скорее всего, с дыркой во лбу отыщут.
— Согласен, — кивнул Власов. — А пока наша задача заключается в поисках дискеты. Даже если ее не существует, то найти ее все же придется. — Черты его лица ужесточились. — От нас требуют результат, и результат в любом случае должен быть положительным.
— Вот-вот, — проворчал Громов. — Терпеть не могу мутки подобного рода. Какие-то гомики с депутатскими мандатами, какая-то подозрительная возня вокруг отчета правительственной комиссии… Да тут за версту большой политикой несет. Сплошная помойка. А ты из нее положительный результат вынь да положь. — Громов расплющил недокуренную сигарету в пепельнице и зло закончил: — Навозну кучу разгребая…
Власов с интересом наблюдал за своим подчиненным. Нечасто тот позволял себе импульсивные жесты. Реже, чем ухоженное оружие дает осечку.
— Закончил свой всплеск эмоций? — поинтересовался он, вытряхивая в урну остатки сигареты. Стоило ему вернуть пепельницу на место, как Громов закурил снова и, порывисто затянувшись, подтвердил:
— Так точно.
— Прекрасно, — лучезарно улыбнулся Власов. — Тогда позволь поинтересоваться, майор, с чего ты собираешься начать?
— Известно с чего. — Громов пожал плечами.
— Тебе, может, и известно, а мне невдомек. — Власов продолжал улыбаться, но выражение его глаз за отсвечивающими стеклышками очков распознать было невозможно. — Поделись с начальником. — Последнее слово было произнесено с нажимом, а очки, поймавшие луч солнца, ярко сверкнули.
Громов затянулся дымом, выпустил его тугой струей через ноздри и заявил:
— Для начала думаю хорошенько разворошить весь этот петушатник.
— Что-что? — Власову пришлось поправить на переносице дужку очков, которые перекосились от неожиданности. — Шороху в Думе собираешься навести, что ли? Остынь, майор. Это лишнее.
— Разве я Думу имел в виду? — Громов притворился удивленным. — Я намереваюсь связями Эдички Виноградова заняться. Здесь, — он ткнул пальцем в желтую целлулоидную папочку, лежащую перед ним на столе, — говорится, что молодой человек не только рядом с политиками и поп-звездами задком отирался, но и с журналистской братией.
— Думаешь, эта публика могла пойти на убийство? — быстро спросил Власов.
— Запросто. Некоторые из них законченные подонки. Я журналистов имею в виду, — уточнил Громов.
— А почему не политиков или поп-звезд?
— Всякие гнилые сенсации с душком не по их части. Эти все больше самостоятельно свой кусок урывают, каждый на свой лад. А СМИ вокруг них кормятся. — Погасив вторую сигарету, Громов проворчал: — Передача «Мир дикой природы». Там частенько подобные сценки показывают.
Власов вспомнил, как недавно смотрел с внуком документальный фильм о стервятниках, но вслух сравнение не привел. Громов мог подразумевать совсем других хищников, без перьев. Например, гиен или шакалов.
— Наши аналитики тоже отдают предпочтение этой версии, — сказал Власов. — Сейчас для тебя готовят сведения по знакомым Эдички. Все, что удастся накопать, через час будет в твоем распоряжении. Считай, тут тебе повезло.
— М-м? — Громов недоверчиво поднял брови: не ослышался ли он?
— Повезло, повезло, — подтвердил Власов. — Такая яркая личность, как Эдичка, давно у нас под колпаком, а значит, и связи его прослеживаются довольно четко. Это тебе не какой-нибудь сантехник Потапов, майор.
— Очень жаль, — вздохнул Громов. — Наверняка у любого сантехника биография чище и светлее, чем у этого танцора.
Власов промолчал, давая этим понять, что разговор закончен.
Секретарь Светлана Копейкина восседала в приемной Власова с таким видом, словно в любой момент готова была вскочить и вытянуться по стойке «смирно». Младший лейтенант до мозга костей, хотя и в юбке. Громов никогда не упускал повода бросить ей приятное словцо — уж слишком скованно держалась девушка. Гораздо приятнее было видеть ее улыбающейся, чем напряженной и немигающей, будто она каждое мгновение была готова к тому, что ее сфотографируют для служебного удостоверения.
— Как жизнь, Светик? — спросил Громов, остановившись возле ее стола.
Все на нем содержалось в идеальном порядке. Ни рассыпанных скрепок, ни чашек из-под кофе, ни посторонних безделушек, без которых трудно представить себе детей и женщин.
— Спасибо, нормально, — откликнулась Копейкина. Она отличалась от тысяч других секретарш то ли чересчур бледной помадой, то ли необычайно яркими от природы губами. Пока не поцелуешь, не разберешь.
— Ты имеешь в виду любовный фронт или невидимый?
— Невидимый? — Копейкина все же не удержалась, захлопала своими ресницами. Казалось, странички на столе перед ней сейчас зашевелятся от легкого ветерка.
— Ты разве не знаешь, что в народе нас зовут бойцами невидимого фронта? — удивился Громов.
— Теперь знаю. — Глаза Копейкиной перестали моргать и опять сделались неподвижными, как на снимке.
Громов улыбнулся:
