Что ж, увидим, решил Громов, выключив компьютер. Шито-крыто бывает лишь до поры до времени, и вовсе не обязательно срок должен быть долгим. Ниточки-то, которыми шито дело, бе-е-елые. А само дело — те-е-емное. Вот и бросаются в глаза подозрительные стежки-дорожки.
Через десять минут «семерка» Громова катила в сторону Управления, а в голове его мерно прокручивалась усвоенная информация.
В ходе полетов особого значения переговоры пилотов, как правило, фиксируются самописцами на протяжении всего пути. Так было и в случае с «Боингом», не успевшим толком взять курс на Грозный. Пилоты, взятые по настоянию американской стороны из гражданской авиации, наговорили всего ничего: четыре странички текста. Поскольку никто из них не подозревал, что это будут их последние слова в жизни, то и никаких высокопарных заявлений с их стороны не последовало.
Сначала была проведена проверка приборов и двигателей: «Зажигание?» — «Норма!»… «Гидромеханика подачи топлива?» — «Норма!»… «Охлаждение?.. Регуляция воздухозаборников?.. Гидравлическая система?»… И так далее, и тому подобное. После традиционной переклички в кабине начался обычный треп, какой ведется в любом рабочем коллективе. Тут-то и прозвучало самое интересное.
Еще до взлета второй пилот самолета, Северцев, употребив бранное выражение, высказался в том смысле, что его супруга — не очень сообразительная и разумная женщина. Далее следовало объяснение такой точки зрения.
РЕЗУН Ф.М., ПЕРВЫЙ ПИЛОТ: Что случилось? Заначка пропала? (Смех.)
СЕВЕРЦЕВ Г.П., ВТОРОЙ ПИЛОТ: Да какие заначки в наше время, одни слезы! Просто эта дура мне в сумку термос сунула, ведерный. Чума!
РЕЗУН: И что?
СЕВЕРЦЕВ: А то, что она уже 19 лет жена летчика, а не какого-нибудь дальнобойщика. Забыла, что мы тут на всем готовом?
РЕЗУН: Побаловать муженька решила домашним чайком или кофейком. Чего ты кипятишься?
СЕВЕРЦЕВ: Какой чай, долбать-колотить? Какой кофе в моем возрасте? Тут и без них перед каждой медкомиссией трясешься, как… (Пауза.) Ведь тот мотор, что у меня вместо сердца, совсем не пламенный давно. Барахлить начинает.
РЕЗУН: Так, может, супружница тебе какого-нибудь целебного настоя в термос набузовала? Липового там… Или женьшеневого — для улучшения потенции… (Смех.)
СЕВЕРЦЕВ: У меня с потенцией, чтоб ты знал, все в норме. Хотя и этим делом я в последнее время стараюсь поменьше увлекаться. Дражайшая половина недовольна, конечно, но… (Пауза. Громкое сопение, сопровождаемое звуками механического происхождения.) Ну вот! Кофе, я ж говорил! Вот же чума!
РЕЗУН: Ладно, не возникай со своим термосом. Начинаем взлет. Как говорится, таможня, хе-хе, дает добро…
СЕВЕРЦЕВ: Как вернусь домой, так сразу половине своей — посудиной этой по ее башке бестолковой! Спасибо за заботу, мол, солнышко мое ненаглядное…
Далее диалог пилотов свелся к кратким репликам технического характера, вникать в которые не было ни желания, ни необходимости. Все дело было в термосе, оказавшемся в сумке Северцева. Взрыв прогремел примерно через десять минут после того, как был свинчен колпачок. А в выводах специалистов утверждалось, что взрывное устройство находилось в цилиндрической емкости из специального сплава. Его осколки собрали и скрупулезно пронумеровали, как это было проделано с останками батареек, электротехнических деталей и крепежных винтиков. Таким образом, термос, подсунутый пилоту, таил в себе смертельную начинку. Члены комиссии уровня покойного депутата Шадуры, конечно, могли не придать значения этому обстоятельству. А те, кому по долгу службы полагалось быть проницательнее, предпочли оставить свои догадки при себе.
Заказное расследование — оно по сути своей сродни заказному преступлению. Важен лишь результат. Все остальное — побоку.
— Выяснить, чей был заказ, это раз, — пробормотал Громов, дожидаясь, пока красный зрачок очередного светофора сменится зеленым. — Безутешная вдова, это два. А проблема номер три: что у термоса внутри?
Удовлетворенно хмыкнув по поводу своего поэтического экспромта, он тронул машину с места, огибая желтое здание «Метрополя» с его бесчисленными башенками, выстроенными на радость пернатым обитателям Москвы.
Принцип работы адского механизма Громову был приблизительно понятен. Взрыв в кабине самолета прозвучал не сразу после того, как термос открыли, значит, вызван он был не встряской и не свинчиванием колпачка. Версию о применении дистанционного управления Громов отбрасывал по той простой причине, что среди остатков мины присутствовали детали простенького датчика.
