Он резко обернулся. Он не мог смотреть на нее непрерывно, делалось слишком больно. Длинная темная юбка скрывала ее маленькие ступни в темных, немного великоватых ей башмаках. Она куталась в коричневый платок с кистями. Было больно видеть ее черные волосы, свободно падавшие на плечи и на щеки, светло-смуглое лицо, оттененное черными бровями, нежные глаза и губы. И все это выражение нежности, мягкости и беззащитности. И вся, какая она была, худенькая и высокая, с чуть широковатыми плечами, с какой-то открытой порывистостью жестов и с этой по-детски наклоненной черноволосой головой.
Затем он очнулся. На самом деле (впрочем, где оно существовало — это «на самом деле» — здесь, в комнате с холодными стенами, оклеенными бледно-зелеными обоями, или там, на заснеженном пустыре у костра?), на самом деле он этой девушки не знал, никогда не видел ее. И влюбленность, которая его терзала в «другой действительности», не была такой мучительной для молодого поэта, жившего сегодня… А то, значит, было вчера, давно, когда-то? И все равно влюбленность была. Но все должно было произойти иначе. Как? Он не знал.
Он не мог сказать, что его стихи, то, что называется, замечены критикой, если не считать нескольких строк в одной из статей Михаэля. Хотя… о Пауле Кениге говорили, многим его имя было известно.
Ему нравилась эта жизнь, эта сосредоточенность на литературных сплетнях, на мнениях о своих и чужих стихах и прозе. Все остальное в жизни — политика, быт — воспринималось как нечто вспомогательное, служащее лишь почвой для создания истинного бытия, то есть литературы.
Ему нравилась вся эта беготня по редакциям и издательствам, шумные и, наоборот, тихие компании; кафе, кабаки, ни к чему не обязывающие, быстро прерывающиеся любовные связи. Нравилась даже неустроенность, нехватка денег. Интуитивно он чувствовал, что все это даже подстегивает его талант, но все это должно быть ограничено известными пределами, переход за которые уже будет означать отчаяние, отупение и полную невозможность работать, писать.
Комнату у фрау Минны ему устроил Александер. Александер одно время сам занимал эту комнату, и честно предупредил Пауля о том, что несмотря на дешевизну, лично его Александера, не устроил мрачный характер хозяйки, она производила на него гнетущее впечатление. Пауль поблагодарил. Он считал, что не отличается подобной нервностью, но, честно говоря, фрау Минна, когда он познакомился с ней, и его чем-то даже напугала.
После не особенно чистой лестницы стерильная чистота ее квартиры казалась странной. Паулю почему-то пришло в голову, что эта женщина должна ходить по своей квартире в белом медицинском халате. Алекс представил его. Она посмотрела на своего потенциального жильца равнодушно, плотная, с этой стальной стрижкой, кивнула, сказала свои условия. Внезапно Паулю пришла в голову еще одна, совершенно четкая мысль. Он даже как бы увидел это — как фрау Минна предлагает Алексу съехать, называет какую-нибудь ничтожную причину, какой-нибудь поздний приход домой или беспорядок в комнате. Но на самом деле причина вовсе не в этом. А в чем?
Квартирная хозяйка была равнодушна, но в этом равнодушии Паулю порой ощущались какая-то услужливость, даже заискивающее что-то. Иногда ему казалось, что фрау Минна приглядывается к нему. И вдруг возникало ощущение, что она радуется ему какою-то странной радостью.
Но на подобных ощущениях он старался не сосредотачиваться, слишком уж это… нелепо как-то. И когда Алекс спросил его, как ему комната и хозяйка, Пауль ответил, что хозяйка и впрямь мрачновата, но терпеть можно.
— А кто она, в сущности?
— Не знаю, — Алекс пожал плечами, — меня познакомила с ней Берта.
— Так она и девушкам сдает комнату?
— Ну да. А что в этом такого? Почему ты так встрепенулся?
Пауль и сам не мог понять, почему задал этот вопрос, что удивило его. Сдает. Комнату. Девушке или юноше, не все ли равно.
— Кем может быть квартирная хозяйка? — продолжил Александер. — Вдовой, скорее всего, которой не хватает пенсии покойного супруга.
Тема фрау Минны неожиданно была исчерпана и разговор перешел на другие темы. Но…
Резкий звонок будильника прервал размышления Пауля. Теперь надо было быстро откинуть одеяло и решительно приступить к умыванию холодной водой.
Пауль был одним из тех (вероятно, все же таких людей следует называть «посвященными» или «немногими»), кто приходит в музей или в библиотеку просто потому что хочется, а вовсе не потому что «так принято» или нужно подготовиться к экзамену или музей является достопримечательностью, включенной в непременный туристский маршрут.
