— И ты знала, что после нашего возвращения храм превратится в цветущий луг?
— Что ты, нет. Знаешь, по-моему, даже сам жрец Неферкептах об этом не знал.
— А твой отец здесь?
— Должен вернуться на днях. Может быть, даже сегодня.
— Что ж, пойдем, Ренси. Наверное, нас уже ждут.
Одной рукой удерживая букет, Сет Хамвес протянул другую девушке. Они медленно пошли по дороге, миновали усадьбу Дутнахта. Они шли молча. Изредка приостанавливались и смотрели друг на друга. И смешливо улыбались.
Они уже подходили к дому Инпу, отца Сета Хамвеса и Йенхарова, когда навстречу им кинулся нетерпеливый и радостно возбужденный Хари.
— Сети! Ренси! Вернулся Дутнахт! Твой отец, Ренси! Вернулся сегодня. Он привез добрую весть из Мемфиса. Сети! Твое толкование сказания о путешествии богини Исет признано лучшим! Дутнахт привез приглашение. Наверное, тебя включат в жреческую коллегию.
— Поедем в Мемфис, Ренси? — Сет Хамвес обернулся к девушке. — Поплывем на корабле твоего отца.
Девушка кивнула, покраснев.
— А как дальше, не знаю, — задумчиво продолжал Сет Хамвес. — В городе мне, честно говоря, не хочется оставаться. Там ссоры, козни, интриги. Каждый стремится что-то отнять у другого. Я предпочел бы сделаться жрецом отдаленного храма, изучать древние сказания и писать самому. А ты что скажешь, Ренси?
— Я согласна с тобой…
И тут Пауль перестал понимать их. Язык, на котором они говорили, снова сделался ему непонятен; странный, экзотический, птичий, щебечущий язык. Пауль уже не был Сетом Хамвесом. Пауль был только собой, Паулем Гольдштайном. И он уже не видел ни Сета Хамвеса, ни его брата Йенхарова, ни Ренси.
Он сидел в своей комнате за столом. Бумажный листок растворялся, таял в воздухе. Что же там было написано? Пауль уже на помнил…
Значит, конец. Так неожиданно. Он совсем не был готов к этому. Он даже не простился со своим Сетом Хамвесом, с милым Хари. Конец. Теперь он больше никогда не увидит их.
Как же он будет жить? Как Бата, друг Марйеба? Внешне, для всех, одной жизнью, бедной, скучной, порою тягостной, а в душе — совсем иной жизнью — бурной, яркой, счастливой, полной. Неужели будет так?
Надо все записать!..
Пауль схватился было за блокнот, но вдруг вспомнил, где он, собственно, находится, он Пауль Гольдштайн.
Ведь еще недавно он самому себе задал вопрос, кому и зачем понадобилось связывать его сознание, его чувства с чувствами и сознанием Сета Хамвеса, юноши, жившего, должно быть, в царствование одного из Рамзесов.
Пауль мог ответить на этот вопрос.
Вероятно, какое-то магическое знание было оставлено ему, и с помощью этого, почти интуитивного знания (а, может быть, оно только воспринимается как интуитивное) он что-то прояснил для себя теперь.
Сквозь плотно закрытую дверь он видел коридор. Увидел, потому что захотел увидеть. В коридоре поджидали три существа, достаточно необычных.
Фрау Минна. «Минна» — «горничная», «прислуга» и старинное поэтическое «минне» — «любовь». Занятное имя выбрала себе Алама для своего берлинского бытия. Впрочем, что такое «алама»? Конечно, тоже какое-нибудь древнее слово, принадлежащее языку, на котором уже давно никто не говорит. Теперь Пауль увидел ее подлинное обличье — жабоподобная, слизистая, с выпученными белесыми глазами, она колыхалась, словно студень, проволакивая по полу короткий толстый хвост.
Рядом потирал лапой членистое брюхо огромный жук — герр Оскар, коммивояжер, человек, переступивший грань и ставший злым духом. Недаром в тех ночных диалогах он напоминал фрау Минне-Аламе о том, что она всего лишь злой дух, возникший из храмовой плесени, порожденной враждебностью людей друг к другу и к чужим богам и верованиям; в то время как он некогда был человеком. Кто знает, когда и каким!
Третьим существом была хрупкая кошечка с головкой, напоминающей лягушечью. Это была Регина. Историю ее возникновения Пауль теперь тоже мог рассказать. В эту кошку, колдовством обращенную в женщину, Минна-Алама вдохнула чувства той девушки, которую Паулю еще только суждено встретить, которая будет писать ему те трагические письма. Та девушка еще и не испытала всех этих чувств, но они существовали, и Минна-Алама сумела распорядиться ими. Но Регина была обречена, сломлена, помочь ей нельзя. Она, бедняжка, воображала себя настоящим человеком, женщиной, красивой, сильной, загадочной, могущей многого в жизни добиться. А она всего лишь заколдованная кошка, которую подпустили к нему, Паулю, чтобы пробудить его сознание и чувства, возбудить их чувственной любовью сверхъестественного существа. Вот почему тогда на лестнице в этом доме пахло кошками. Бедная Регина. Теперь Минна-Алама, должно быть, уничтожит ее за ненадобностью. Как часто мы воображаем себя не тем, чем являемся на самом деле. Как просто считать себя удивительной красавицей или талантливым поэтом. Вот и Пауль думал, будто обнимает прекрасную загадочную женщину, а в объятиях его лежала жалкая заколдованная кошка. Что ж!..
