…Что же создаёт нашу индивидуальность? Не что иное, как наши воспоминания. Если мы их теряем, мы перестаём быть теми, кто мы есть. Жан-Клод Дюниак эту точку зрения неподражаемо использует в своём коротком рассказе.
Три года спустя они снова встретились в садах Медичи. Он шёл мелким, торопливым шагом. Равномерный поток его мыслей катком раскатывал расстилающуюся прямолинейную аллею из песка и белого гравия перед ним. Она сидела на каменной скамье, держа в руках книгу с истрёпанными страницами. Над головой медленно покачивалась пиния.
Они бы никогда не получили возможность встретиться. Чтобы защитить её теперешнее личное пространство, хватило бы одного лёгкого поворота аллеи, или можно было бы поднять вокруг скамьи непроницаемую живую изгородь. Но в этот ранний час сады были пустынны, и сумасшедший архитектор, который правил во владениях Медичи, ещё не активировал большинство своих механизмов. Ни площадки газонов, ни увитые плющом галереи не делали попыток по-новому сгруппироваться для гипотетического пешехода. Утренняя заря стёрла память статуй и фонтанов. Каждая травинка имела тот же вид, что и накануне, или только что начинала робко идти в рост… В тот день, казалось, сады были целиком предоставлены воле случая.
Так их пути пересеклись. Скрип его шагов по гальке испугал её. Она подняла голову. Он остановился, ошеломлённый тем, что видит. Они смотрели друг на друга. Он узнал её; она его — нет.
Когда он сел рядом с ней, она равнодушно пожала плечами. Открытую книгу она положила на колени ещё перед тем, как взглянуть в его лицо. Его первые слова сбили её с толку.
— Ну здравствуй!
Она снова внимательно посмотрела ему в лицо. У него были обыкновенные карие глаза, правильные, но не запоминающиеся черты и улыбка, которая становилась всё более неуверенной. Она при всём желании не могла его вспомнить и осторожно погрузилась в затенённые зоны своей памяти, ища какие-нибудь наводящие указания. Может, это была одна из её мимолётных любовных связей, человек, за которого она держалась пару часов, тогда, в чёрное время три года назад? Но всё же её инстинкт сказал: нет. Она отрицательно помотала головой.
— Я вас не знаю.
— Ты меня не помнишь? — Его голос звучал недоверчиво, и улыбка уже погасла. — Ты что, правда не помнишь?..
Имя, которое он произнёс после короткого молчания, действительно было её именем.
Книга соскользнула с колен и упала на землю. Он нагнулся и подал ей, не отважившись положить книгу ей на колени. Исподтишка они наблюдали друг за другом. Она взяла книгу и решительным жестом захлопнула её.
— Спасибо.
Плотный занавес из веток, продукт их обоюдного желания, загородил скамью. Аллея постепенно исчезла под ковром из старых листьев. Сад медленно просыпался и готовился к тому, чтобы принять множество людей, гуляющих в поиске уединения. Тонкими изменениями он должен был так отделить посетителей друг от друга, чтобы у каждого создалось впечатление, что весь сад принадлежит ему одному. Но они ничего не знали о подспудной активности, которая бурлила вокруг них, и долго молча сидели рядом. Первым прервал молчание он.
— Я понимаю, что ты не хочешь больше со мной разговаривать, поэтому я сейчас уйду. Но только не говори, что ты меня забыла. На это ты не имеешь права.
Он сделал попытку встать. Она удержала его за рукав.
— Погодите. Погоди, — она кусала губы и потом пробормотала: — Если я тебя и знала, то теперь не помню об этом. Моя память уже неполноценна. Три года назад я продала её часть.
Она отвела со лба тёмные волосы. У самых корней волос показался неровный шрам: знак торговцев памятью. Ему уже и раньше случалось видеть такого рода раны, которые тянулись, словно подпись, над выпотрошенным черепным сводом. Он понял.
Когда он встал, чтобы уйти, она уже не пыталась удержать его. Его шаги крушили сухие листья. Он, как лунатик, удалялся по аллее, усыпанной мёртвыми ветками.
Они бы никогда больше не встретились. Но по какой-то странной прихоти сады сохранили в извилинах своего растительного мозга обстановку их встречи, чтобы заново сформировать её по своему усмотрению… Три дня спустя он снова сидел рядом с ней, не произнося ни слова. Окружающая обстановка не изменилась, и она опять не узнала его.
Она всё ещё читала ту же книгу. Закладка переместилась самое большее на несколько страниц вперёд. Её взгляд то и дело скользил к предыдущему абзацу, который уже начал тускнеть в её сознании. Тем, кто продал большую часть своей памяти, уже трудно было обзавестись новыми воспоминаниями. Факты и чувства наталкивались на поверхность синапсов, отшлифованных настолько гладко, что на них трудно было удержаться надолго.
Они заново проиграли всю сцену их последней встречи, с некоторыми вариациями. Он уже знал большинство её ответов, а ей они казались только что придуманными. Иногда он нарочно играл неправильно, но она была неспособна различить его фальшь.
Они беседовали дольше, чем в первый раз. Сады развесили над их головами тенистые гирлянды и окутали их покровом темноты, которая очень подходила к мягким оттенкам их слов. В таком укрытии им было легко говорить доверительно. Но она всё равно смущалась.
— Ты знаешь моё имя. А я твоего не помню.