Дом на Мазовецкой 12, где располагался книжный магазин, тоже лежал в руинах. Сквозь проемы черных дыр, называвшихся когда-то «окнами в мир», можно было разглядеть обугленный кирпич, погнутый металл, пепел истлевших бумаг — вместо книг и красочных альбомов. Посреди развалин играла бирюзовым отливом кафельная печь.
26 июня 1945 года моя мать в первом послевоенном письме в Нью-Йорк попыталась передать произошедшее:
Я обо всем этом не размышляла. Если удавалось выманить несколько грошей на очередную порцию мороженого, я летела на Флорианскую улицу к волшебному кафе-мороженому «Галатериа Италиана», для полного счастья большего и не требовалось. До меня не доходило, что я существую благодаря множеству добрых людей, которые, спасая нас, рисковали собственной жизнью. Уж очень надолго растянулось это испытание, чтобы питать теперь признательность. Недавно меня навестил в Кракове Ежи Журковский, сын хозяев дома в Хошчувеке. Встреча была трогательной, но я, видимо, сильно смутила своего собеседника недопустимыми, по его представлениям, вопросами. Он считал, что в поведении его близких ничего особенного не было. И старался отвечать сдержанно, не позволяя увлечь себя сентиментам.
— Разумеется, нас предупредили о вашем происхождении. Конечно. Отец сказал еще и тетке Янс. Такое решение следует принимать сознательно. Мама прекрасно понимала, что за сокрытие евреев нам всем грозит смертная казнь. Но ведь родители отлично знали, что не откажут людям в помощи. Страх? Да мы тогда о нем не думали. Смертной казнью грозило буквально все, что творилось у нас в доме. И за его пределами точно так же. Каждый из нас в любую минуту мог быть убит. Так что же из-за этого пренебречь тем, что ты — человек? Геройство? Скорее, обычная порядочность.
Мария Янс, Антони Журковский, его дети: Кристина и Ежи, были арестованы сразу после войны за участие в АК. Пани Мушку выпустили через несколько месяцев. Журковские сидели дольше. Ирэна Грабовская была арестована 7 марта 1944 года как курьер «Загроды» — отдела заграничных связей Главной ставки АК. После тяжелого следствия ее расстреляли на Павяке 26 апреля 1944 года. Посмертно награждена медалью «Праведница мира».
Описывая собственные перипетии оккупационных лет, я вроде бы прервала повествование о трех моих двоюродных братьях и сестре: Рысе и Монике Быховских, Роберте Осносе и Павелеке Бейлине.
Густав и Марыля Быховские с двухлетней Моникой и пятнадцатилетней Крысей в начале сентября 1939 года добрались до Вильно и перевели дух. Красивый, богатый город, далеко от линии фронта, во время войны был почти не тронут. При всем наплыве беженцев, удавалось и крышу найти над головой, и перекусить в одном из множества элегантных ресторанов. Отдохнуть и поразмыслить, как быть дальше. К сожалению, вопреки предвидениям Густава, надежды на скорое возвращение домой с каждым днем улетучивались. Из расположенных повсюду репродукторов неслись тревожные сообщения. Немцы продвигались в глубь Польши. С 8 сентября продолжалась осада Варшавы. Из громкоговорителей по городу раздавался хриплый голос президента столицы Стефана Стажиньского, призывавшего варшавян к сопротивлению.
