В саду памяти полностью

Сожалею, например, что так мало знаю об одной довольно сентиментальной истории, которая произошла летом 1899 года. В тот год Закопаны преобразились в некий привилегированный литературный салон еп plein air[27], в котором почти все до единого, кто заслуживает чести именоваться мозгом общества, представляли собой видного деятеля… Каждый десятый, которого можно было встретить на Крупувках, был какой-нибудь знаменитостью, — писали в краковском «Часе». Сотрудник «Revue des deux mondes», создатель «Флорентийских вечеров» — старый Юлиан Клячко проводил в Закопанах время в трехколесной каталке, подталкиваемой прислугой. Тут отдыхал с детьми Генрих Сенкевич, поглощенный работой над «Крестоносцами», Леон Вычулковский[28], Теодор Аксентович[29], Люцьян Рыдель[30], Стефан Жеромский. Это был год апогея Молодой Польши[31]. И Закопаны кишмя кишели декадентами. На террасе модной кондитерской у Плонки можно было встретить молодого поэта Ежи Жулавского, начинающего драматурга Мачея Шукевича, Тадеуша Бой-Желеньского — тогда еще студента медицины. В центре внимания, как обычно, — Дагны и Станислав Пшибышевские[32]. Все говорят только о них, что невероятно задевает Сенкевича.

Кроме как популярности, Пшибышевским больше завидовать нечему. Да и популярность не самое сладкое бремя. Дагны больна, совершенно измучена, без денег и надежд на то, что жизнь еще, может, войдет в свою колею. Проживает с детьми — четырехлетним Зеноном и двухлетней Иви — в известной водолечебнице доктора Храмца. Стах в запое, в июле этого года влип в удручающий роман с женой своего лучшего друга Яна Каспровича[33], одновременно соблазнив художницу Анель Пайонк.

Дагны пишет ему из Закопан: «Дорогой! Дорогой! Умоляю тебя, не грусти и приезжай ко мне, как только сможешь. Я жду тебя с распростертыми объятиями, тоскую по тебе и люблю тебя». И еще: «Любимый! Мне грустно, я в меланхолии со дня твоего отъезда, так что это уже переходит всякие границы… Сегодня поджидала меня новая неприятность. Хозяйка сдала мои комнаты, я, следовательно, опять без жилья, но что хуже всего, как ты понимаешь, — без денег… Можешь ли прислать мне 50 ренских?.. Я знаю, как это трудно, но что же мне делать… Люблю тебя безгранично».

Возвращаться ей некуда. Стах, измученный кредиторами, продал их красивую четырехкомнатную квартиру в Кракове и наперекор мольбам жены за гроши сбыл ценную мебель, вещи, все имущество. Запил. Писал жене Каспровича: Уничтожай письма, иначе мне конец. И пришли 10 гульденов. Писал Анель Пайонк: Немедленно пришли хоть 10 гульденов. Только побыстрее, дорогая, у меня сегодня нет даже на сигареты. Ужас.

Но что общего было у моей будущей бабки со всем этим семейным адом? Только то, или то лишь, что именно в тот роковой для Пшибышевских 1899 год она проводила лето в Закопанах. С матерью и близкой подругой Нюсей, а также с младшими: Лютеком, Камилкой и Стасем, которые, учась уже за границей, на лето приезжали в родные края. Для варшавян Закопаны по-прежнему были экзотикой. И потому приходилось тщательно готовиться к поездке. Нужны были паспорта, чтобы пересечь границу, отделявшую Королевство Польское от Галиции[34]. Подбиралась специальная парусиновая или сделанная из модной тонкой кожи обувь на толстой подошве — сохрани Бог, на каблуках! Прорезиненные плащи от дождя. Толстые шерстяные пелерины с капюшоном. Теплое белье — по вечерам прохладно. Для женщин — шляпы с вуалью и зонтики от солнца — горное солнце жаркое. Для мужчин — подбитые палки для горных прогулок. Лорнеты — восхищаться красотами пейзажей. Запасы чая, сахара, горячительного арака, свечей — на всякий случай.

Перво-наперво на приехавших из-за кордона произвел незабываемое впечатление Краков, затронув патриотические и эстетические чувства сразу. Потом поездом ехали до Хабувки. Там надо нанять двуколку, прозывавшуюся будкой. Белое толстое полотно, раскрытое над повозкой, защищало от дождя, жары и пыли. Ехали долго, по дороге ели бутерброды, крутые яйца и жареных кур.