В саду памяти полностью

Кася Горвиц не стала, как того советовал Макс, дантисткой. Она была достаточно предприимчивой и наблюдательной в отношении того, что происходило вокруг, и после экзаменов на аттестат зрелости отправилась во Францию, где блестяще выучила язык и начала заниматься на Отделении электротехнической политехники в Гренобле. Она была единственной девушкой среди трехсот парней, что ей очень льстило. Легко и быстро стала современной и светской дамой. Любила путешествия, флирт, блеск, играла в теннис, плавала в бассейне, бегала на дансинги, нравилась мужчинам. Вышла замуж. Развелась. Вскоре нашла бы себе второго мужа и осталась бы в Европе. Всегда винила отца в том, что сложилось иначе.

В 1927 году, когда Стась сдал экзамены в Берлине, Макс, по решению Коминтерна, уже работал в Москве. Отправились всей семьей. У Каси не было никакой охоты уезжать, но привязанность к матери, а кроме того, практические соображения — отсутствие средств на дальнейшую учебу за границей — взяли верх. Вытребовала только единственное: жить отдельно, в Ленинграде, где она продолжила занятия в тамошнем Политехническом.

Стасю было девятнадцать. Он всегда мечтал о профессии летчика. И когда его зачислили на Отделение инженеров Летно-военной академии Советского Союза, несказанно обрадовался. Самым большим желанием стали прыжки с парашютом.

Стефания, Кася и Стась по приезде в Советский Союз, как и все политические эмигранты, изменили свои фамилии. Отныне они — Бельские. Макс выступал как Генрик Валецкий, продолжая и далее оставаться в руководстве Коминтерна, однако постепенно он все больше впадал в немилость. Устраненный Сталиным от польских дел, занимался в основном партиями на Балканах. Стефания работала в польской секции Красных международных профсоюзов.

В ноябре 1927 года на долю адвоката Густава Бейлина выпал большой успех Он выступил в Кракове в качестве полномочного частного обвинителя на сенсационном процессе по делу литературного и театрального критика Тадеуша Бой-Желеньского, выдвинувшего иск против главного редактора краковского журнала «Час» Антони Бопрэ. Редактор Бопрэ, стремясь сохранить за своим изданием репутацию журнала с хорошим вкусом и правилами приличия, самовольно сократил очерк Боя «Из парижских впечатлений. В Сорбонне и кое-где еще», убрав два абзаца. В одном было слово «гулящие», во втором — «девка». В другом месте «девку» он заменил на «женщину», а «педерастов и лесбиянок» — на «странные фигуры». «Элегантный представитель варшавской адвокатуры, защитник и литератор Бейлин» повел на суде речь об актуальных по тому времени проблемах. В польской Речь Посполитой это первый такого рода процесс, он будет и первым приговором суда, цель которого — установить, является ли собственность художника — то, что есть наиболее его, продуктом его духа, признаваемым на практике, ибо в теории этот устав представляет собой принцип — тем правам, которое существует наравне с другими правами собственности. Польские писатели ожидают этого приговора с большим волнением. Сегодняшний процесс относится к тем литературным процессам, которые нам хорошо были известны по прошлому, но которые составляют целый этап в борьбе художника за право защищать свою мысль.

Адвокат Густав Бейлин

Антони Бопрэ был признан виновным, с него был взыскан денежный штраф в размере двести злотых, он должен был опубликовать на страницах журнала «Час» опровержение и выплатить подателю иска — Желеньскому — лично, в качестве морального ущерба, пятьсот злотых, а также возместить затраты на судебные издержки. Пресса писала: С этого времени в Польше существует неопровержимо установленный и не вызывающий сомнения факт, согласно которому автор — единственный и полномочный хозяин своего сочинения; сочинение можно принять или отвергнуть, но никто не имеет права без разрешения автора к нему прикасаться.