В саду памяти полностью

Весной 1931 года она поехала с родителями в Париж на большую международную выставку, посвященную иллюстрированной книге, — Интернациональный Салон де Ливр д'Арт. Машину — красавец-хрислер 75 — вел шофер Банась, одетый в серую ливрею. Экспонаты были высланы заранее, поездом. Морткович — глава Польского отдела — задолго до открытия обдумал оформление стенда. Он отбирал самые красивые книги из лучших польских издательств, все это репродуцировал прекрасными иллюстрациями, обрамлял разноцветные таблицы, развешивал гуцульские килимы, расставлял красочную керамику, народную резьбу.

Якуб Морткович возле стенда на выставке

Это был период затяжного экономического кризиса. На книжном рынке царил застой. Разорялись книжные фирмы. Морткович — к тому времени серьезный должник банкам, типографиям, авторам — как всегда, не считался со средствами. По случаю выставки спроектировал и за собственный счет издал рекламный альбом «Le livre d’art en Pologne 1900–1930». Толстый, красиво оформленный альбом представлял собой обзор польского издательского дела первой трети двадцатого века. Цветные вкладыши отражают достижения польских издателей, книжные иллюстрации известных польских графиков, благородная бездревесная бумага, специальная литера — все вместе сияло красотой и дороговизной. Книга не была предназначена на продажу. Он с удовольствием раздавал ее участникам выставки как дар польского издателя издателям всего мира.

Пребывание было чередой успехов и удовольствий. Французская пресса писала: «Никто из нас не забудет великолепного участия господина Мортковича в организации польской секции. Она была одной из самых интересных на выставке и произвела огромное впечатление на всех, побывавших на ней». В это же время в Париже проходил Международный конгресс издателей. Мой дед на его торжественном открытии сказал: Я с огромным волнением выступаю от имени польских книжников и издателей. Двадцать один год тому назад, в 1910 году, я внес перед Конгрессом в Амстердаме предложение представлять здесь единую Польшу, несмотря на то, что тогда она была поделена между тремя мощными монархиями. Эту просьбу я мотивировал тем фактом, что Польша, пусть и разделенная тремя границами, остается одним народом, единой культурой — польская книга никогда тех границ не признавала. Мое предложение было благосклонно принято, в Международной комиссии польскому народу было отведено надлежащее место. Сегодня я имею честь и, подчеркну, счастье стоять вновь перед собравшимися, чтобы выразить Конгрессу в Париже от имени книжников и издателей свободной и объединенной Польши признательность и благодарность за пророческое постановление, вынесенное в 1910 году.

Якуб Морткович

Высоко взлетел еврейский мальчик из Радома. Ему, приветствуя его, горячо аплодировали, вместе с семьей он был приглашен на торжественный dejeuner у президента Франции. А я, — пишет моя мать, — бывая на заседаниях, принимая участие в приемах, чувствовала себя гражданкой вселенной и представительницей великой культуры своего народа так сильно и с такой радостью, как никогда больше ни до, ни после.

4 июля 1931 года они уехали в Польшу. В отеле «Кайрес» на бульваре Распейл, где они жили, Морткович оставил свой чемодан, а в нем фрак и цилиндр-шапокляк — костюм, обязательный для выступлений и приемов. Он собирался вернуться в Париж осенью на закрытие выставки. Когда машина отъезжала, управляющий и портье отеля, стоя на улице, закричали: A bientàt Monssieur Mortkowicz, a bientàt![72]