- Ты такой впечатлительный. - хрипло произнесла она, принимая из моих рук стакан с виски. - И такой обманщик. - девушка тряхнула темными волосами, рассыпавшимися по ее плечам. Я сел рядом, на расстоянии вытянутой руки. Лейла повернулась ко мне всем корпусом, выгнув спину, так что я не мог не обращать внимания на задорно торчавшие сквозь трикотаж соски. И придвинулась.... Стало жарко. Я сглотнул, чуть не подавившись.
- И когда я тебя обманул? - спросил я, стараясь не смотреть на ее ... все.
- Ну, ты обещал, что я могу развлечься с твоими церберами, а они ни в какую. - она надула и без того пухлые губки. Наигранно и вульгарно. Но моему члену было безразлично то, что я морально отрицал. Он тупо распознавал сигнал и реагировал. А что вы хотели? Мужики именно так и устроены.
- Ты все время сводишь наши разговоры к сексу. Это все, что тебя интересует? Или все, в чем ты разбираешься? - сухо спросил я. - Может, нужно попробовать думать о чем-то другом?
- Это ты мне будешь морали читать? - выгнув бровь, насмешливо спросила девушка. Зеленые глаза захватили в плен мои. - Разве ты не внес значимый вклад в мой образ жизни?
- Я? У тебя плохая память, дорогая. По-моему, именно ты проявляла некоторую настойчивость и изобретательность. Я лишь шел у тебя на поводу.
- Вранье. - рявкнула она, зло сощурив свои красивые глаза. Я удивленно уставился на нее. Но Лили быстро взяла себя в руки и расслабилась, запустив пальцы в свои темные локоны. - Не будем ссориться.
- Разумное решение. - согласился я. - Барбара сказала, что вы неплохо поговорили. - решил сменить тему, чем вызвал у Лили-Лейлы-Анастасии скучающий зевок.
- Та еще зануда. Но иногда полезно поговорить с женщиной, знающей толк в некоторых вещах. - Лейла сменила позу. Отвернувшись от меня, она откинулась на спинку дивана и, вытянув ноги, положила их на журнальный столик. - А я так давно не разговаривала с женщинами.... - прозвучало грустно, даже потеряно. Я растерялся, почувствовав, как мое сердце болезненно сжимается. Протянув руку, я мягко тронул ее плечо. Это вышло инстинктивно. Я сопереживал ее грусти. И Лейла не вздрогнула, не отстранилась, но и не посмотрела на меня.
- Расскажи, как ты появилась в том торте. - попросил я мягко. Она пожала плечами, разглядывая идеальный педикюр на своих ногах. А я смотрел на ее профиль. Считал ли я ее красивой? Да, теперь, несомненно, да. Она казалась мне нереальной космической девушкой с искрой внутри и тайной. Лили излучала волны запредельного эротизма, а я пропадал, глядя на нее.
- Я не буду спрашивать, зачем ты просишь меня об этом. Мне плевать, если честно. Я хочу одного - свалить отсюда. Понимаешь? - она повернула голову, взглянув на меня с презрением. - Никакие наши беседы и твои очаровательные улыбки не изменят того, что мы по разные стороны. Никакого мира не будет.
- Ладно уже, воительница. - я убрал руку с ее плеча. - Я знаю только то, что тебя переправил через границу директор интерната, в котором ты восппитывалась, для участия в конкурсе по пению.
Лейла злобно усмехнулась, скривив губы и скрипнув зубами.
- Педагог. Как же. Сутенер он, вот кто. Нас с сестрой перевели в интернат из дома малютки. Никто не удочерил, хотя мы ждали, как многие дети, некоторым повезло... Дело в том, что Даша болела часто, а сестер разделять нельзя. Вот мы и жили в этом аду.
- Значит, у тебя есть сестра. Старшая?
- Младшая. - тряхнула головой Лейла. - Мы были красивыми девочками, а ты понимаешь, как часто зрелые мужчины заглядываются на молодых девочек, да и мальчики в приютах тоже быстро созревают. Дашу не трогали, потому что она болезненная была, бледная, из больниц не вылезала. А вот меня взялся опекать сам директор интерната. Именно он потом меня продал Алану Гетти.
- Что значит продал? Ты же сама контракт подписывала.
- Ты, правда, думаешь, что этот контракт мог иметь какую-либо юридическую силу?
Она с отвращением посмотрела на меня. Еще бы. Я принадлежал тому миру, который стал для нее адом на земле.
- Так вот Аркадию Юрьевич, сорока пяти лет мужчина. Весь в наградах и грамотах. Весь такой уважаемый. Он питал необычайную любовь к своим подопечным. Особенно к девочкам лет одинадцати - пятнадцати. И ладно бы обычным способом. Знаешь, в местах, откуда я, мало чем удивишь, но наш благодетель был с определенной придурью. И своих любимцев готовил с самого детства. Всячески унижал, подвергал моральным пыткам. Таким, как темная комната, всеобщий бойкот, голодовка и прочее. Потом он жалел, конечно. Даже конфетку мог дать. Впервые Аркадий Юрьевич избил меня в десять лет. Жестко. Я потом лежала два дня, а он заботился обо мне. Сладкое приносил и фрукты. Или платье новое. И так повторялось часто. Вырабатывал инстинкт. Кнут - удовольствие. Кнут-удовольствие. И я привыкла. Представляешь?
Сказать, что ее рассказ поверг меня в ужас, все равно, что ничего не сказать. Неужели где-то в мире происходит подобный беспредел? С детьми... детьми. Я инстинктивно провел ладонями по лицу, словно стирая с него выражение потрясения и гнева.
