Аксумский принц сидел на покрытом ковром полу своего шатра. После долгих недель проживания бок о бок с Шакунталой Эон пришел к выводу, что поза лотоса является самой удобной во время обсуждения серьезных вопросов. Он стал заниматься йогой, которой она также обучала его. Эон утверждал, что поза лотоса и занятия йогой помогают ему концентрироваться.
Велисарий бросил быстрый взгляд на сарвенов. Истинные африканцы Эзана и Вахси прочно сидели на небольших стульчиках, которые предпочитали их соплеменники. Да, эти стулья не были простыми деревянными африканскими, а богато обитыми в индийской манере. Но при сложившейся ситуации других аксумским солдатам раздобыть не удалось.
Велисарий знал, что сарвены косо смотрят на то, с каким энтузиазмом их принц воспринял некоторые странные индийские обычаи. Но они не возражали, пока принц не принял возмутительную индийскую идею о том, что монархи являются божественными созданиями, а не простым инструментом, обеспечивающим благосостояние и благоденствие своего народа. Но опасности, что Эон примет эту бредовую идею, не было. Она противоречила самому складу характера Эона, даже если бы не…
Велисарий улыбнулся и бросил быстрый взгляд на Усанаса. Давазз, как и принц, тоже сидел в позе лотоса. Его любимое выражение — когда находишься в Риме, делай все так, как делают римляне — являлось второй натурой Усанаса. Если бы он оказался в стае львов, Велисарий не сомневался: Усанас тут же принял бы их звериные привычки, вплоть до поедания сырого мяса, и убил бы вожака стаи, чтобы занять его место. Хотя может быть — только может быть — не стал бы совокупляться со львицей.
Усанас сидел рядом с принцем. За ним — из уважения. Не очень далеко, на тот случай, если принц сморозит какую-нибудь глупость и Усанасу придется давать Эону подзатыльник.
Велисарий заметил, как рука давазза дернулась.
— Думаю, совсем глупо, — повторил Эон.
В голосе принца не прозвучало упрека, просто на плечах молодого человека лежала большая ответственность, которая его беспокоила, и он пытался определить лучший курс действий, не имея долгого опыта за плечами.
— Чушь, — твердо заявила Шакунтала — Все прошло идеально.
Как и всегда, когда наследница династии Сатаваханы говорила на политические темы, ее голос звучал твердо, как сталь. Она была еще моложе Эона, и на ее худеньких плечах лежала даже большая ответственность, но…
Велисарий сдержал улыбку, глядя на Шакунталу. Если бы она заметила улыбку, Велисарий знал: молодая императрица оскорбилась бы. Она не была надменной монархиней — по крайней мере по индийским стандартам. Но ее формировала культура, в которой отсутствовала римская, а уж тем более аксумская неформальность в общении с представителями правящей династии. Ее до сих пор, даже после многих недель участия в частых военных советах, которые проводились в шатре Эона, явно поражала свободная манера, в которой римские и аксумские подчиненные высказывали свое мнение — даже свою критику! — тем, кто стоял выше них.
Импульсивное желание улыбнуться прошло. Все еще наблюдавший за Шакунталой Велисарий знал, что повелительные манеры Шакунталы имели в своей основе более глубокие корни, чем традиция. Ему нравилась Шакунтала — в своем роде. И он, как и все в небольшой группе римлян и аксумитов, понял, что его непреодолимо притягивает ее магнетическая личность. Он не обожал девушку, как ее собственное окружение из женщин народности маратхи. Но ему было несложно понять это обожание.
Несколько месяцев назад, объясняя своим скептическим союзникам причины, почему им следует так сильно рисковать, чтобы спасти императрицу у захвативших ее в плен малва, Велисарий сказал им, что она станет величайшей правительницей Индии. Она заставит малва выть, объявил он им.
После недель — теперь уже месяцев — в ее компании они больше не высказывали скептицизма по этому поводу.
Шакунтала прямо посмотрела на Эона.
— Что бы ты хотел, Эон? Что он, по-твоему, должен был сделать?
Как решил Велисарий, это была уступка обычаям союзников — она пыталась объясниться, а не просто отдавала приказы. Затем, еще подумав, он изменил свое мнение. Девушка по-своему искренне принимала лучшие аспекты иностранных обычаев и традиций. Ее отличал исключительный ум, и она сама видела, какое несчастье случилось с ее собственной династией, которая не желала отходить от традиций для того, чтобы адекватно ответить брошенному малва вызову. И, кроме всего прочего, ее обучал и тренировал Рагунат Рао, являющийся квинтэссенцией маратхи.
— Что еще можно было сделать? — спросила она. — Если бы он отказался казнить их, то это противоречило бы тщательно создаваемому нами имиджу человека, раздумывающего о предательстве. Вся эта кропотливая работа пошла бы насмарку — и твоя работа также, Эон, ты ведь все это время притворяешься жестоким зверем, человеком со звериными инстинктами, который не думает ни о чем, кроме удовлетворения собственной похоти. Месяцы работы, теперь уже почти год. И ради чего?
Ее голос был полон холодного императорского упрека.
