— Идиотки! Может, стоит его перемолоть, если мне удастся придумать, как это сделать так, чтобы самому не взорваться. Может, вначале его следует смочить и в этом все дело. Черт побери, надо попробовать.
Он топнул ногой, снова топнул и еще раз.
— Хотя вообще-то опасно. Этот придурок Эйсебий может взорвать все. Даже взорвать кучу коровьего дерьма, если за ним не следить. Он неосторожен, как женщина.
Время в начале вечера, до и во время ужина, было в основном посвящено Прокопию. Это не представляло сложности. После нескольких месяцев практики Антонина развила навыки искушения Прокопия до высшего мастерства.
На самом деле она в основном зря тратила усилия. К этому времени. Прокопий уже был так хорошо выдрессирован, что фактически все, что бы ни говорила и ни делала Антонина, служило ее целям. Он напоминал запряженного тупого мула, который не видит перед собой ничего, кроме натоптанной дороги. Антонине стоило только сказать что-то о прекрасном жеребце, как Прокопий тут же списывал это на постыдное скотоложство. Поболтает с крестьянкой — тут же с уверенностью жди трактата о древнем грехе Сапфо.18 Взяла сына на колени — а! Великолепно! — Прокопий всю ночь будет жечь лампу, создавая трактат о педофилии и инцесте.
Поэтому ее похотливые взгляды, обращенные на собравшихся за столом мужчин, ее завуалированные замечания, головокружительный смех, хитрые намеки, даже шутка о четырех солдатах и паре священнослужителей, которых ни одна женщина не может обработать за раз — смех, смех — стали полной потерей усилий. Она могла бы сидеть за столом одна, при холодном свете только поднимающегося из-за горизонта солнца, и молча есть. К середине утра Прокопий бы стал заверять всех, кто стал бы слушать, что шлюха мастурбировала за завтраком.
Вскоре Прокопий встал из-за стола и отправился в свои покои. Антонине не было необходимости отправлять его под каким-то предлогом. Человека фактически распирало от желания побыстрее добраться до пера.
— Боже, как меня от него тошнит! — рявкнул Ситтас.
Мгновение полководец выглядел так, словно собирался выплюнуть вино. Но только мгновение. Он передумал, проглотил, налил себе еще один кубок.
— А это необходимо? — проворчал. Михаил Македонский.
Антонина сморщилась. Но до того, как она смогла ответить, заговорил епископ Антоний. Резко.
— Да, Михаил, необходимо. Это мерзкое создание — хотя он слишком глуп, чтобы это понимать — является главным шпионом малва, приставленным к Антонине. Он — акведук, который доставляет им воду знания. Только этот акведук при помощи Антонины на самом деле является сливной трубой, по которому в их резервуары течет только дерьмо. — Он улыбнулся. Вообще-то это была слишком хитрая улыбка для епископа. Почти дьявольская. — У нас тут не совещание по вопросу, как справиться с малва. У нас тут оргия!
Затем он улыбнулся по-другому.
— А что тебя так беспокоит — твоя репутация?
Македонец гневно уставился на него.
— Вся репутация — чушь, — объявил он.
— И она подкармливается гордыней, что еще хуже, — завершил фразу епископ. Его улыбка стала еще шире. — На самом деле, Михаил, ты должен расширить свой репертуар поговорок.
Антонина откашлялась.
— Как я говорила…
Ты ничего не говорила, Антонина, — разумно заметил. Антоний Александрийский. — Поэтому я не видел причины, почему бы мне не занять время безвредным…
— Хватит приставать к Михаилу, — проворчал Маврикий. — Он сотворил чудеса с местными ребятами, их женами и родителями. Даже деревенские старейшины воют не громче, чем средний морской шторм.
— Ну конечно сотворил! — весело воскликнул. Антоний — Он — святой человек. Должна же быть от него какая-то польза.
Антонина разогнала собирающийся шторм.
— Скажи мне, Михаил, как ты оцениваешь ситуацию? — обратилась она к нему серьезно — Михаил?
Македонец прекратил попытки (бесполезные) испепелить епископа гневным взглядом.
— Прости, Антонина? Я не уловил, что ты сказала.
— Крестьяне, — повторила она — Как ты оцениваешь ситуацию?
Михаил махнул рукой. Это не был легкий жест. Скорее наоборот. Так камень может подчеркнуть твердость.
— Проблем не будет. Никаких.
— И это еще не все, — добавил Маврикий — Большое их число, как я думаю, ухватится за возможность присоединиться к новому полку. — Он посмотрел на Иоанна Родосского — При условии, что для них найдется какое-то достойное занятие, кроме как гнать овец на врага.
Иоанн не отреагировал на приманку.
— Прекрати волноваться, Маврикий. Ты соберешь свой новый полк, я подготовлю для них оружие. По крайней мере гранаты.
— А ракеты? — спросил Гермоген.
Иоанн сморщился.
— Не стоит на них рассчитывать. Проклятые штуковины гораздо сложнее сделать, чем я думал — Он осушил кубок и налил себе еще один. Затем добавил ворчливо. — На самом деле проблема не в том, как их делать. У меня в сарае кучей сложено штук двадцать. И каждая из них полетит и довольно зрелищно взорвется. Проблема в том, что нельзя сказать,
Он снова сморщился.
— Одна проклятая штуковина — и я говорю чистую правду — фактически сделала круг и почти снесла мне голову.