В сердце тьмы полностью

— Ты слышишь в моих слова прощанье, потому что я и правда прощаюсь, — отвечаю я. Чувствую себя ужасно, словно бросаю их на произвол судьбы. — Не навсегда. Я вернусь сюда, в Дом Огня. Вернусь и освобожу вас от проклятого короля Змеев. Я догадываюсь, что такое тот ледяной корабль, который стоит на озере. Я узнал форштевень с головой дракона. Знаю, что его прислали за мной. Поэтому завтра утром я взойду на ледяной борт. Я должен. Тут, в Земле Огня, песен уже нет. Их отобрал для себя король Змеев. Но они есть за морями. Может, в том Ледяном Саду. Поэтому я поплыву и найду такую песнь, которая победит ван Дикена. И тогда я вернусь. Так быстро, как сумею.

— Если не король Змеев прислал его, — говорит Атлейф, — то из Ледяного Сада тоже никто не возвращается. Это проклятое место, пожирающее людей.

— Такие места ни за кем не присылают кораблей, — говорю я. — Его прислал человек. Он заговорил со мной словами старой книги. Старой песни о ком-то, кто оказался посреди чужих лесов, в окружении диких людей и решил сделаться между ними богом. А потом сошел с ума, потому что человек не может быть богом. К тому же, ты сам сказал, что никто оттуда не возвращается. Но Грюнальди вернулся, насколько мне известно.

— Это безумие! — кричит кто-то.

— Все, что нынче происходит с миром, безумие.

Утро встает туманным и каким-то грязноватым; идет легкая оттепель. Туман клубится над почерневшим, тяжелым снегом.

Я выхожу в ворота, ведя Ядрана и неся на плече упакованные сумки. Калитка отворена, на пляже — толпа. Молча смотрят на меня.

Я иду между протянутыми ко мне руками. Так много рук и загривков для пожатия, так много застрявших в горле слов.

Ледяной корабль стоит иначе, чем вчера. Вчера он стоял к пляжу бортом, а нынче — кормой к пристани. От досок помоста на его борт снова ведет посверкивающий ледяной трап. От корабля уже не веет холодом, блестящий лед трапа выглядит как стекло и не тает под ладонями.

Ядран фыркает и утыкается мне в руку носом. Я глажу его по шее.

— Ты не должен входить на этот странный корабль, — говорю ему. — Можешь остаться в конюшнях Людей Огня.

— Ядран и Вуко вместе, — ворчит он упрямо.

Ладно, вместе.

Мы идем.

Я слышу топот шагов по доскам, разворачиваюсь и вижу приближающихся людей. Тянутся от города, волокут какие-то тюки и бочки. Впереди идут Спалле и Варфнир, груженные вьюками, оба с оружием, луками, в полной экипировке. Ведут лошадей. Хотят, чтобы я попрощался с их конями?

— Что происходит?

— Это вот, — Спалле машет рукой в направлении толпы с грузом, — припасы. Что ты собираешься есть и пить в пути? А это — наш багаж. Мы плывем с тобой.

— Хотите взойти на ледяной борт проклятого корабля? Вы сдурели? Вчера мы сожгли людей, которые просто к нему приблизились. Неизвестно, что случится. Может, он повезет меня прямиком к королю Змеев? А может — в ледяной ад? Не позволю вам…

— Ты сказал вчера, что плывешь. Что корабль говорит к тебе словами песни, и что ты догадываешься, кто его прислал. Мы — твоя дружина. Песенник еще жив, а потому мы должны закончить дело.

Я играю желваками и не знаю, что сказать. Чувствую комок в горле.

— Но ведь неизвестно, что со мной там произойдет.

Он только пожимает плечами.

При виде Грюнальди с перевязанной тряпками головой, который тащит седло и какие-то свертки, мои руки опускаются.

— А ты куда? Ты должен лежать и пить травы.

— Я что, корова, чтобы лежать всю зиму? Я из твоей дружины, и что за разница, если я получил камнем? Моя голова тверже камня. Морское странствие мне поможет. К тому же, у меня собственное дело в Ледяном Саду. Не забывай, только я там был.

Я поворачиваюсь, когда кто-то касается моей щеки. Вижу узкую ладонь, которая держит покачивающийся на ремешке камень, и блеск оленьих глаз.

— Я отобрала у тебя амулет. А значит, тоже вхожу в твою дружину, как и те. Я согласилась не идти в Землю Змеев, но сейчас — кое-что иное.

— Вы сдурели?! Это не пикник! Я даже не знаю, дойду ли живым до борта! Запрещаю!

Они стоят стеной, плечом к плечу, держа узлы и глядя на меня с тупым упрямством.

Я прощаюсь с Атлейфом. Мы пожимаем друг другу руки и загривки.

— Сделай что-нибудь, — рычу я. — Ты стирсман! Это же твоя сестра!

— Забери ее отсюда, — шепчет он мне на ухо. — Ты не должен с ней цацкаться. Все равно с тобой она будет в большей безопасности, чем здесь. Найди дорогу, — добавляет.

— Boh, — отвечаю я по-хорватски.

— Да ладно, — говорит Грюнальди. — Если ты можешь плыть и не считаешься безумцем, мы поплывем с тобой. Пойдем за тобой — или тебе придется с нами биться. Я сказал.

Я моргаю, отворачиваюсь и молча иду, держа коня за узду. Это шок. Я вбил себе в голову, что поплыву в неизвестность один, в сопровождении Ядрана, и потому сейчас не могу ни принять, ни понять, что происходит. Чувствую себя побежденным. Пусть плывут, если хотят.

Мы поднимаемся по ледяному трапу. Он даже не слишком скользкий. Ведет косо к открытому люку на борту, прямо в темноту. В полную темноту, где может скрываться что угодно. В самое сердце тьмы. В ее мрачное сердце.

Я слышу топот ног сразу за мной и стук копыт.