В так называемой пещере было метра полтора высоты и два глубины, но, по крайней мере, она защищала от ветра. Драккайнен вполз туда, волоча за собой две ветки горной сосны, привязанные к спине ремнем от баклаги и вторым — из тряпок. Третью ветку он потерял на склоне. Он вполз в яму, слыша собственные хриплые стоны, похожие на плач, после чего бессильно повалился на скалу.
В глубине, под стеной, сочилась вода. Он пополз туда и, прижав губы к камню, всосал немного ледяной жидкости, будто поцеловал камень. Сумел слизать несколько глотков, а потом повалился на пол.
— Не спи, дурак! — металась над ним Цифраль. — Зенки открой! Подними веки, давай!
Веки весили килограмм по двадцать. Он не мог их поднять, хоть и старался. Наконец ему это удалось, но с усилием, от которого затрещал череп. В этом не было смысла, потому что глаза все равно закатывались.
— Дай мне спокойно умереть, — застонал он, сминая рубаху на груди.
— Высекай огонь!
— Нельзя… Увидят…
— Да хрен там увидят в такую-то метель! Отломи немного веточек! И хвою! Больше!
Это напоминало кошмарный сон. Картинка расплывалась, пальцы словно вырезаны из дерева. Сперва он не мог отыскать кремень. Потом не мог вспомнить, что с ним делать. Наконец сумел собраться с силами на минуту-другую. Состругал немного древесины, чуть не отрезав себе пальцы, положил на стружки хвою и сухие просмоленные ветки. Несколько раз ударил ножом, высекая пучки пахнущих порохом искр.
И заснул, убаюканный воем ветра.
— Невероятно! — орала Цифраль. — Да высекай же огонь! Что за хрен? Еще раз! На растопку их, а не на стену! Дуй! Дуй на них, а не кашляй, дурак, а не то погасишь! Дуй!
— Смотри, чтобы я тебе сейчас не вдул… — захрипел Драккайнен.
— Ага, я ведь ровнехонько твоего размера! — засмеялась феечка. — Ну, дуй, а не то мы оба тут подохнем!
Пара искорок на миг вспыхнули, но сразу погасли. Потом вспыхнули снова. Поднялась тоненькая струйка дыма.
А затем блеснул огонек.
— Подкладывай! Да не столько, это тебе не барана печь!
Мелкие веточки загорелись сразу, темные внутренности пещеры осветились теплым, желтым пламенем.
— Ладно, а теперь — раздевайся! Без шуточек, просто снимай эти мокрые тряпки! Иисусе, да подними же ты свою дурную башку! Заслони вход плащом! Не так, прижми сверху камнем! И вторую сторону! Не сдвигай это, упадет! А теперь раскрой нож. Ну что ты таращишься? В рукояти у тебя есть подогреватель, а от двух веток не согреешься!
Он снова заставил работать одеревеневшие пальцы. Найти защелку и разложить массивную рукоять казалось превосходящим человеческие возможности.
Кто его спроектировал?
Грелка была металлической баночкой, выложенной керамикой, которая скрывала угольный штифт.
Цифраль кричала на него, ругала и плакала от злости, пока Драккайнену наконец не удалось выщелкнуть грелку, выковырять из нее палочку прессованного угля и приложить к пляшущим на миниатюрном костерке язычкам пламени. Он подул на жар, позволяя маленьким шипящим искоркам охватить кончик вкладыша. Появилась яркая горящая точка, потом — обводка из серого пепла. Он закрыл вкладыш внутри грелки и некоторое время баюкал его в ладонях, чувствуя, как постепенно нагревается поверхность. а в пальцы болезненно возвращается жизнь. Драккайнен разместил грелку в районе солнечного сплетения, прижал ремнем. Подбросил еще несколько кусочков древесины потолще, лег на том, что осталось, и свернулся вокруг грелки, горевшей на животе, как маленькое личное солнце.
Снег, несомый ветром, начал засыпать с одной стороны вход в миниатюрную пещерку.
Он проснулся, когда было уже темно, в полной уверенности, что миновало два часа и сорок минут. От костра осталась кучка пепла, но обогреватель еще был горячим.
Цифраль истекала теплым сиянием, освещая пещеру и хлопающую на ветру полу плаща. Снег до половины засыпал вход, и будто стало теплее.
Драккайнен, трясясь, надел свою странную рубаху и обернулся килтом. Вещи немного подсохли.
— Слушай, ты светишься…
— Знаю! — рявкнула она.
— Я о том, нормальный ли это свет? Другие тоже видят или только я?
— Не знаю, — она пожала плечиками.
Приподняла ладошкой одну светящуюся грудь и критически ее осмотрела, затем облетела крохотную пещеру.
— Я отбрасываю тень, — заявила. — Но это ничего не значит.
— Посвети-ка мне сюда, — ворчливо попросил Вуко, развязывая свой узелок. — Мне бы соорудить какие-нибудь онучи. Эти тапочки начинают разваливаться.
— Как ты себя чувствуешь?
— Хуже, чем выгляжу, — прорычал он. — Я ослаб, да еще больно, как черт знает что. И, кажется, мне никогда не было так холодно. Ну, может, кроме как пару часов назад. Выживу. Пока.
Он собрал чуть теплый уголь, растер в ладонях и измазал выступающие части лица: нос, лоб, скулы и подбородок. Окрутил ноги кусками тряпок и зашнуровал мокасины. Защелкнул клипсу обогревателя на краю килта и зафиксировал его на высоте солнечного сплетения. Сложил и спрятал нож, собрал мелочовку в узелок, после чего осмотрел оба экземпляра трофейного оружия.
