А из тьмы выплывает путаница корней, словно обезумевшее дерево, встающее над всей пущей. Окаменевшее дерево, увенчанное короной острых башен, донжонов, бланков и балконов. Крепость бодает небо тысячами башен, но кажется темной и пустой. Брошенной.
Но это только видимость, поскольку во встающей над страной твердыне кто-то спит.
Вокруг, в поселениях и селах, затерянных в пуще, в темноте зажигаются огоньки. В окнах мелькает свет. Слышны крики, лай и вой собак, топот множества ног. Панически бегающие в темноте люди захлопывают ставни; слышно, как они передвигают мебель, баррикадируют ворота и двери. Со стуком захлопываются деревянные люки и скрежещут засовы.
Потому что в твердыне, встающей над окрестностями, кто-то спит.
Всегда спит.
И теперь спящему снится кошмар.
Тьма.
А во тьме на балконе стоит седой мужчина, укутанный хлопающим на ветру плащом. Под ним — каменный город, окруженный стенами. Дальше видно заснеженную равнину, в которую впечатаны деревья, кусты и цветы. Листья позванивают друг о друга в порывах ветра, как хрустальные звоночки. Листья, цветы и кусты — из голубого льда, сверкают словно клинок. А еще дальше, за портом, слышен гневный рык холодного моря.
Волны взрываются пеной, разбрызгиваясь о скалы, а потом с шипением разливаются по берегу и замерзают в стеклянное зеркало.
— Значит, это конец, — говорит мужчина. — Ладно. Я жду здесь. Ты меня найдешь.
Найдешь.
Меня легко найти.
Тьма.
Душная, синяя тьма пустыни.
Огонь тысяч факелов бьется на горячем ветру, с гулом пылает высокий костер, на который люди в кожаных полупанцирях и рваных туниках швыряют тела.
Женщина, укрытая с головы до ног в красный плащ, с лицом, спрятанным под капюшон, проходит между двумя коврами из людей. Людей коленопреклоненных, упирающихся лбами в песок. Бьются на ветру флажки и пламя факелов. Красные, свободные одежды блестят и бьются на горячем ветру.
Как пламя.
Огонь Пустыни.
Свет мечется по глиняным стенам домов, бессистемно разбросанных и громоздящихся точно горы брошенных коробок. Стены, забрызганные свежей кровью.
— Так много… — слышен шепот из-за зеркальной маски. Идущая рядом с женщиной фигура запрокидывает голову, чтобы заглянуть той в лицо, но видит лишь тьму в отверстии капюшона. — Сколько еще?
— Сколько понадобится, — голос изнутри капюшона будто ветер, веющий из сердца пустыни. — Пока не поймут. Пока Мать не насытится. Пока не почувствуют благости единения! Пока не окажется выровнена любая несправедливость. Пока все не сделается единым!
Последнее слово — как удар бича.
Фигура, идущая рядом с женщиной, вдруг превращается в свободные, пустые одежды, опадающие на землю. Со звоном падает ртутно блестящая маска, катится по камням.
Из рукавов одежд высыпается мелкая рыжая пыль, уносимая ветром.
Он лежал, вжавшись лицом в снег и каменные окатыши.
Потом распрямил и поднял руки.
Выплюнул камешек и толику снега.
Под ним видна оттиснутая фигура человека. Он смотрел на штемпель собственного лица, который выглядел как посмертная маска. Белая маска с красными глазами. Упали две капли, потом еще две, вытапливая в снегу окрашенные красным кратеры. Он провел ладонью по лицу и взглянул на пальцы.
—
— Да, — сказала Цифраль, присаживаясь в воздухе напротив его лица. — Но сейчас пройдет.
— Пройдет…
— Да. Я уже все установила.
— У меня были видения…
— Побочный эффект, — успокоила она его. — Ничего особенного.
— Что случилось? Что ты установила?
— Урочище, — объяснила она. — А установила я, собственно, твой мозг. Не бойся, я ничего не изменила. Сконфигурировала тебя.
— Что ты,
— Я — операционная система, — объяснила она. — Теперь я это поняла.
Драккайнен встал и вытер лицо снегом:
— Это странно. Я чувствую себя хорошо. Совсем хорошо. Неожиданно хорошо. Пойдем отсюда. Тут, полагаю, уже ничего не произойдет. Пойдем… оперативная система.
Он внезапно остановился и взглянул на нее.
— Что это на тебе? Чулки и шпильки?
— Тебе не нравится?
— Голой ты выглядишь более естественно. А сейчас как девка. Но это не значит, что мне не нравится.
Снова развернулся и направился в сторону скал. В камень был всажен стальной крюк, с которого свисало заржавевшее кольцо и кусок цепи.
Драккайнен некоторое время смотрел на это, потом заиграл желваками и обернулся. Капли крови все еще катились по его щекам, оставляя ржавые полосы.
— Вот, значит, как… — проворчал.
Молча миновал скалы и отправился в обратный путь, уже не оглядываясь.
